Сегодня день медицины. Занимаемся исследованиями сердечно-сосудистой системы в вакуумной емкости "Чибис" — проще, вакуумные штаны, где за счет разряжения имитируется воздействие условий гравитации на организм. Регистрацию и ее оценку проводим на бортовом комплексе медицинской аппаратуры "Аэлита". Одновременно выполняем ультразвуковую локацию сердца с помощью отечественной аппаратуры "Аргумент".
Целый час тренировался в поиске датчиков "Аргумента" митрального клапана, аорты и желудочков, чтобы в сеансе связи сразу передать по телевидению хорошую картинку сердца.
Подобная аппаратура "Эхограф", разработанная во Франции, была также доставлена к нам на борт для работы по советско-французской программе.
Потом собрали технологическую установку "Корунд", которая пришла с грузовиком. До нас на станции "Салют-6" уже проводились технологические эксперименты на установках "Сплав", "Кристалл", "Испаритель", но это было на уровне исследований. Сейчас на станции находятся две технологические установки "Магма-Ф" и "Корунд". "Магму-Ф" можно также отнести к экспериментальным установкам, потому что это практически тот же "Кристалл", но более усовершенствованный. В нее добавлен блок акселерометров и автономный магнитный регистратор для измерения и записи во время плавки спектра вибраций, создаваемых работой многочисленных приборов и микроускорений, вызываемых динамикой станций, гравитационными и аэродинамическими силами. За время советско-французской экспедиции мы отработали на ней около 30 часов и получили ряд капсул с материалами: сульфидом и селенидом кадмия, висмутитом галлия.
"Корунд" — это уже полупромышленная установка нового поколения для выращивания кристаллов, которые будут использованы в производстве перспективных приборов. В ней расширены возможности технологических печей "Сплав" и "Кристалл". Напомню, в "Сплаве" для получения кристаллов изменялось тепловое поле, а в "Кристалле" при постоянном тепловом поле происходило выдвижение капсулы.
В "Корунде" же используется совмещенный режим, когда тепловое поле может изменяться до 1270 градусов С со скоростью нагрева от 0.1 градуса до 10 градусов С в минуту, с выдвижением капсулы от нескольких миллиметров в сутки до ста миллиметров в минуту. Крупнее стали сами образцы материалов: их длина — 300 миллиметров, а диаметр — 25 миллиметров, и в зависимости от удельного веса исходного вещества вес получаемого кристалла в одной капсуле может быть от нескольких сот граммов до полутора килограммов.
В барабан установки одновременно загружаются 12 капсул с разными материалами, и после набора программ она работает в автоматическом режиме без вмешательства космонавта поочередно с каждой капсулой. С одной загрузки можно получить до 18 килограммов ценнейших полупроводниковых материалов как в виде монокристаллов, так и в виде эпитаксильных пленок с электрофизическими характеристиками, труднодоступными для земной технологии. Конечно, на Земле могут быть и более совершенные установки, чем "Корунд", но качество полученных в них веществ несравнимо с тем, что можно получить в космосе за счет влияния нового технологического параметра — невесомости.
Вместе с "Корундом" к нам пришла голографическая аппаратура, которая позволяет регистрировать на фотопластине физические процессы в жидких средах, такие, как явления массопереноса: разделение фракций биологической массы, зарождение и развитие конвекции в условиях разных градиентов температур и концентрации веществ.
Потом на Земле при помощи лазера с фотопластины получат объемные изображения хода процесса, что позволит более детально и наглядно представить изучаемое явление.
Hа витке 1391 была встреча с радиокомментатором Сергеем Железняком, и он задал вопрос: "Можно ли привыкнуть к той красоте, которую видишь через иллюминатор?" Ответил, что к красоте привыкнуть нельзя — она динамична. Виды Земли из космоса меняются от времени года, погоды, состояния ее воздушного покрова, положения Солнца, так же, как меняется от возраста, настроения, образования восприятие красоты искусства, архитектуры, живописи. Но от красоты можно устать, так же, как от серых будней и пасмурности окружающего тебя мира. Поэтому красота для человека — это радость открытия ее на фоне невзрачного, но очень необходимого. Она дает всплеск эмоций, который порождает прилив энергии, настроения, творчества. Человек обновляется психически от встречи с красотой, и эти встречи бывают открытием для него нового или уже виденного.
![]() Нелегок путь на орбиту |
Летать становится все тяжелее. Успокаивают визуальные наблюдения.
Самое трудное в полете — это не сорваться в общении с Землей и в экипаже, потому что на фоне накапливающейся усталости бывают серьезные промахи, и возникают острые моменты, в которых нельзя допускать взрыва. Иначе трещина. Если она появится, нам никто не поможет, мы одни. Здесь спасение только друг в друге и в совместной работе.
Суббота. Узнаем эти дни только по встречам с семьями. Встреча была в 10 час. утра из Останкино. Пришли Люся с Виталиком и мой друг из Грозного Борис с сыном Умиком. Было приятно с ним поговорить, увидеть, как Виталик вытянулся, похудел. Умик стал красивым мальчиком. Приятно на них смотреть. Один чечен, другой русский.
Провели с ними три сеанса связи. Hа третий сеанс они переехали в Центр управления. Конечно, Борис с Умиком получили огромное удовольствие. Наши сыновья ходили в зал управления, посидели на операторских местах, посмотрели нас на больших экранах. Борис, молодец, всячески старался создать хорошее настроение.
Рядом с Амударьей видел белую линию из солончаков и такыров (высохшие озерца), которая протянулась на несколько сот километров и пересекалась линией газопровода или дороги. Но что удивительно, вдоль этой линии видна резкая граница различия цвета песка, в северной части — серые пески, как будто смоченные водой, а в южной желтые — сухие.
Северо-западное Айдаркульского водохранилища буквально в километрах восьмидесяти видел четыре кольцевых свода диаметром километров по сто. Два из них накладываются один на другой, а по периметру — осыпи рыхлого песка с выступающих горных пород и цепочки солончаков. Сверил с картой, оказывается, так выглядят невысокие горные массивы центральных Кызылкумов. Отснял на кинопленку.
В камере "Фитон" проросли семена арабидопсиса высотой 2— 2,5 см, и на каждом по четыре зелененьких листочка.
Когда принимали душ, только начали застегивать молнию оболочки, вдруг она вся расползлась. Доложили на Землю. Но потом пожалели об этом, почувствовав, что ребята в ЦУПе были этим расстроены. Помылись, все хорошо, сидим, разговариваем о жизни. Слышим, стали нам крутить приятные мелодии. Видимо, психподдержка старается.
В час ночи еще делал эксперимент М70 с прибором "Биогравистат". Толя лег спать. Нравится мне после рабочей суеты в тишине станции повозиться с биологическими экспериментами. Успокаивают они, есть время не спеша подумать, помечтать, поразмышлять.
Воскресенье. День отдыха. Встал пораньше, чтобы посмотреть проходы вдоль Арала и Балхаша. Уже привык к этому району. Ведем по программе наблюдения в районе Каспия. В северо-восточной его части, напротив реки Урал, много светло-зеленых разводов, а в юго-восточном углу Каспия очень яркое бирюзовое пятно планктона, километров 70-80 от берега с четко выраженными двумя вихрями.
Сфотографировал. Снова наблюдал, как от залива Кара-Богазгол идут три небольших соленых озера с продолжением в виде узкой белесой тропы на песке длиной в несколько сот километров и обрывающейся около Амударьи, не доходя километров 100. Такое впечатление, что снизу, как бы сквозь трещины в породах, пробиваются грунтовые воды и, испаряясь, оставляют на песке белый налет соли. По-видимому, это разлом, занесенный песком. При наземных работах и по аэрофотоснимкам его, конечно, трудно дешифровать из-за небольших углов обзора, не позволяющих полностью охватить и проследить развитие структур и ландшафта. Посоветовались с геологами. Они говорят: возможно, по этой полосе и проходило древнее русло Амударьи, когда она впадала в Каспийское море. Остатки русла называют Узбой.
Днем была встреча с Кобзоном. Он был в приподнятом настроении, от души пел, и мы с ним пели, рассказывал анекдоты. Потом мы с ним вспомнили наше совместное выступление на фестивале советско-германской дружбы в г. Галле — ГДР. Так получилось, что организаторы большого концерта для молодежи слышали, как я, отдыхая в компании, подпевал Кобзону. Им понравилось, и они попросили нас на этом концерте вместе спеть любимую песню Ю. Гагарина — "Я люблю тебя, жизнь". Отказываться в этой ситуации как-то было неудобно, и я согласился, не сознавая степени сложности всего этого мероприятия.
![]() Незапланированный дуэт - космонавт Валентин Лебедев и певец Иосиф Кобзон. |
В общем, идет концерт, выступает Кобзон, а потом приглашает меня вместе с ним исполнить эту песню. Когда я вышел на сцену и увидел 6 тысяч улыбающихся и аплодирующих ребят и девушек, растерялся. Думаю, как же я буду тянуть песню в такт с Кобзоном, если никогда не пел под оркестр. Hо, видимо, нас уже научили в трудной ситуации не теряться, а искать решение. И я нашел его. Обнял Иосифа за талию, а чтобы рука не соскальзывала, взялся за сытую складочку у него на боку, чтобы петь в такт его дыханию. Спели, аплодировали нам, надо сказать, здорово. Только, видимо, не столько за исполнение, а за то, как это все смотрелось. Потом мне рассказывали, что Кобзона слышно не было, а пел оруще один я. Иосиф подпевал, покосившись на бок, за который я вцепился. После концерта он мне говорит: "Валь, больше с тобой я петь не буду", — и показал свой бок, где отпечаталась моя пятерня. Посмеялись, сказав, что это не так страшно, главное, доставили удовольствие молодежи, а если всерьез, то и неплохо спели. Надо сказать, что Иосиф Кобзон для нас, космонавтов, свой певец, скольким уже экипажам в длительных экспедициях он поднимал настроение. Хорошо с ним отдохнули. Уходя, Иосиф нам предложил пригласить Пахмутову с Добронравовым, Лещенко. Поблагодарили и сказали, что нам прислали видеомагнитофон "Hива" и кассеты, где они есть в записи. На днях соберем его, и тогда не так будет скучно.
На следующем витке по телевизионному каналу нам передавали в записи концерт Людмилы Гурченко для ветеранов войны. Талантливая, надо признать, актриса, и чем дальше, тем с возрастом становится ярче, богаче ее талант, мудрее и теплее. Она, мне кажется, для нашего поколения по популярности и необходимости людям может быть, как Шульженко.
После обеда хорошо побегал на дорожке, а в остальное время — все визуальные наблюдения. Работали по определению цветности воды на разных широтах Атлантики.
На Крымском полуострове, в районе Перекопа, видно небольшое красное озеро как хороший ориентир. Цвет таких озер зависит от наличия в них различных солей, их концентрации, а также времени года, когда в результате испарения воды и выпадения солевых осадков меняется зеркало озера. Потом узнали, что на этом озере местный завод из концентрированного солевого раствора (рапы) получает магний и другие металлы. Вечером пробовали работать с чешским электронным фотометром "ЭФО" по звездам, заходящим за горизонт. Регистрировали изменения интенсивности излучения звезд в атмосфере для определения слоев аэрозолей и температурных неоднородностей. Интересная работа.
Всю ночь не спал. Нервы начинают сдавать, но держусь. Утром встал разбитый, голова болит. Одно спасение: сзади надавишь на затылок — легче. Не подаю вида и спокойно работаю.
Сегодня на связи появился оператор Борис Андреев, вышел из отпуска. Вот время: человек уже отгулял отпуск, а мы все летаем, быстро оно летит, когда смотришь назад.
Мучаясь, сделал физо, хоть очень было тяжело. Завтра у нас эксперимент с "Пирамигом". Начали подготовку. Не проходит сразу синхронизация времени. Пришлось много раз повторять. Визуальные наблюдения идут плохо. Вечером работал с картами южного полушария, которые отнаблюдал, пока получается неважно из-за привязки. Хочется точности, а ее нет. Из-за этого портится настроение. Хорошо делать эксперименты, обеспеченные аппаратурой.
Идем над Каспием, пересекаем низовье Волги, впереди Арал. Район Баку открыт. То пятно грязевого вулкана, которое вчера наблюдали, несколько размылось от берега, заилилось, побурело, а может, так кажется оттого, что далеко идем. А пятно планктона в юго-восточной части Каспия стало расплываться, но окраска осталась прежней.
Вот сейчас наблюдаем начало пыльной бури по трассе, южнее озера Зайсан примерно на одну четверть длины Бухтарминского водохранилища. Видно, как ветер срывает массы песка и несет на восток, образуя хвост от того места, где начинается буря. Он расширяется в угле до 55 градусов и заворачивает вправо. За хвостом стоит рыже-бурая пелена, в воздух поднята огромная масса песка, как будто бы против ветра идет, поднимая пыль, гигантская машина.
Выполнил эксперимент М78 с магнитогравистатом. Хорошо работает "Оазис". Появились первые ростки, приятно на них смотреть, — как детишки малые — свежие, зелененькие.
Ночью, пролетая над СССР, в неориентированном положении посмотрел в боковой иллюминатор. Ощущение было такое, что Земля стоит вертикально, а на ней города, как огромные елки в серпантине света с гирляндами лампочек, крупных магистралей.
Сейчас спать. Улетел диктофон, светофильтр кинокамеры. Не знаю, что делать, бросил несколько кусочков бумаги и сижу смотрю, куда из потоком занесет. Там и буду искать.
День технического обслуживания и ремонта (ТОР) на станции. Что ни говори, а наш дом — это сложное техническое сооружение с множеством бортовых систем и сотнями приборов, которые работают в автоматическом режиме под контролем ЦУП и экипажа, обеспечивая нам условия жизни во многом, как на Земле, но с некоторыми отличиями — это невесомость и в иллюминаторах — панорама бегущей поверхности земного шара. Приборная начинка станции работает круглосуточно, поддерживая комфортные условия на борту — температуру, влажность, чистоту воздуха — и оберегая нас на случай возможной опасности от пожара и разгерметизации срабатыванием систем контроля и предупреждения. Понятно, что в этом хозяйстве приборов, агрегатов разных контуров обеспечения живучести орбитальной станции и ее работоспособности бывают отказы или отклонения, от которых нас во многом защищает автоматика переходом на резерв или выключением, а глубокое диагностирование, ремонт, устранение отказов и замечаний приходится делать пока экипажу с участием Земли.
Поэтому у нас в программе и предусмотрены такие дни ТОР. На сегодня появилось замечание, которое нам подсказала Земля из анализа телеметрии системы терморегулирования (СТР),— не выдерживается температура теплоносителя контура охлаждения станции в диапазоне настройки. Для устранения замечания нашли в ЗИП кабель — вставку, расстыковали разъемы за боковой панелью и установили ее в схему управления регулятором расхода теплоносителя, выполнив его перенастройку. Провели тестовые проверки СТР, Земля после анализа телеметрии подтвердила, что теперь все нормально.
Сегодня проснулся в 9 часов. Настроение было неважное, голова прошла. После ремонтных работ выполняли несколько сеансов эксперимента с "Пирамигом". Провели его хорошо. Уговорил Толю пойти на нарушение радиограммы, установить "Пирамиг" на время эксперимента на иллюминатор МКФ, так как он самый чистый.
В орбитальной ориентации, когда смотришь в иллюминатор, под ногами — в полу станции — наша высота 380 км не чувствуется, а ощущение такое, как будто смотришь через иллюминатор самолета. Только картина Земли, как искусственная имитация в виде яркой цветной карты большого масштаба, бежит под тобой.
В 15 час. 44 минуты 08 секунд при подходе к Ирландии справа на удалении примерно 250 км заметил небольшое зеленоватое пятно планктона в поперечнике километров 20. В Ла-Манше в солнечном блике его свинцовой поверхности воды видно большое количество кораблей. Интересная, веселая картина. Следы от них в виде стрел или усов, как от жучков водомеров в ручье. Сделал снимок.
На восходящей части 5-го суточного витка, проходящего через Красное море и Босфор, хорошо виден разлом, протянувшийся от Красного моря на север, вдоль залива Акаба, Мертвого моря, Тивериадского озера, вдоль хребтов Ливана и дальше на север до подножия турецкого Тавра.
Вечером разговаривали с Виктором Савиных. Спросил нас: как с визуальными наблюдениями, освоились? Ответили, что работа интересная, но не хватает рук, средств и времени. Сейчас набираемся опыта по геологии, смотрим по океану. За все хвататься здесь бессмысленно. Спрашивает: а как с астрофизикой? Ответил, что эти эксперименты — мое увлечение еще по первому полету. Потом сообщил, что статья, которую мы с ним написали, по выполнению астрофизических исследований на корабле "Союз-13" с телескопом "Орион-2" скоро выйдет в журнале Московского института геодезии и картографии.
Перед сном отстрелили ведро с отходами и хотел посмотреть, как оно отойдет, но не успел. На следующем витке во время прохода над Южной Америкой смотрю на Землю и вдруг вижу ниже нас на фоне бегущей Земли в разрывах облачности мелькает что-то серебристое, как истребитель. Я вначале не понял, что это такое, а потом говорю Толе: "Смотри, я вижу спутник". Пригляделись, а он летит с нами довольно долго. Посмотрел на него через визир "Пума" с увеличением, оказалось — это наше ведро, как яркая звезда с четырьмя узкими лучиками бликов.
Сегодня легли спать поздно, а завтра подъем в 7 часов. В общем, дел невпроворот, а на душе сразу легче. Перевел системы на ночь в дежурный режим и поплыл по станции спать, заглянул в иллюминатор, идем около желтого берега северо-западной Африки, а рядом Канарские острова, насчитал их 5 штук.
День геофизических экспериментов (ГФ). Не нравятся они мне. В них роль человека сводится к механическому набору команд на аппаратуре МКФ-6 (многоканальной камере), МСС (массспектрометре), ФМ-107 (масс-спектрометре Фурье), КАТЭ-140 (широкоформатной фотокамере). Давно пора бы сделать ей управление от бортовой вычислительной машины, чтобы набрал программу необходимых экспозиций, диафрагм, фильтров, компенсаций, зарядил пленкой — и пусть щелкает сама себе, а человек должен заниматься более продуктивным делом: поиском объектов исследования в атмосфере, на Земле, в самой станции и сопоставлением информации, ее анализом, подбором средств регистрации. Это необходимо еще и потому, что ГФ-эксперименты проводятся в орбитальной ориентации, когда удобно проводить визуальные наблюдения, привязку наблюдаемых объектов на Земле, их съемку.
Космонавты В.Лебедев (второй справа) и Л.Попов (третий справа) в одной из лабораторий Московского инженерно-физического института, где разрабатывался гамма-телескоп «Елена» для станции «Салют-7».
Допустил сегодня ошибку, 50 кадров на МКФ-6 отснял при закрытой крышке иллюминатора. Это несобранность, потому что вчера поздно легли спать, а вообще и здесь надо бы предусмотреть автоматическую блокировку на открытие затвора при закрытой крышке иллюминатора. Неприятно, что ошибся. Доложил об этом на Землю.
"Оазис" работает как часы. Овес уже поднялся на 10-12 см, прорастают и другие растения. В "Фитоне" появились нежные, тонкие, как волосок, стебли и три листочка. Удивляюсь, как еще живут. Биологи говорят, что должны зацвести. Посмотрим.
Вечером в гравитационной ориентации поработали с ЭФО. Поставили прибор в ПХО на 17-м иллюминаторе и по входу в тень подобрали парочку звезд, заходящих за горизонт. Однако в его визир я не смог опознать выбранную звезду из-за небольшого поля зрения и искажения картины звезд из-за увеличения, а заглянуть в иллюминатор, чтобы уточнить наведение ЭФО по реально видимым звездам, нет возможности, так как он полностью закрывается прибором. Попробовал в темноте переставить на другой иллюминатор. В общем, с первого раза ничего не получилось. В следующий раз будем работать на 19-м или 20-м иллюминаторе, так как они рядом, чтобы в один из них можно было уточнять наведение прибора на выбранную звезду. Если получится эксперимент, интересные должны быть результаты.
Атлантика. Смотрю Бермудские острова. Они причудливой формы, гористые, в виде светло-коричневых дуг, а вокруг мозаика океана в сложных и локальных цветовых пятнах, напоминающая палитру художника по разнообразию красок, силе и нежности тона.
Проходя над Южной Америкой, видел Амазонку. Она смотрится, как огромный питон, вытянувшийся к океану, в пятнах светло-желтого цвета. Заинтересовало, что за пятна, посмотрел в визир с увеличением — оказалось, что это песчаные плесы.
К вечеру на связь вышел Женя Кобзев, наш врач экипажа. Сообщил по вашей кодовой таблице, что во время разговоров с Землей у нас в голосе, бывает, проскакивает раздражение. Попросил быть повнимательней.
Сейчас 12 часов ночи, только что закончил работу с биологией. Извлек укладки с семенами из магнитогравистата и небольшой центрифуги Биогравистат. Провел химическую фиксацию семян, чтобы обеспечить их хранение до возвращения на Землю. Hа первый взгляд видимой разницы в прорастании семян вне этих установок и при воздействии магнитного поля и ускорения незаметно. Наверное, увидеть это можно только при лабораторных исследованиях.
Ежедневно, когда ложимся спать, в глазах бывают вспышки, характер их совершенно разный: в виде шариков, тире, крестиков, полос, точек и т. д. Но при этом заметил одну особенность. После вспышки, если воспроизведешь в памяти чей-то образ, он как живой, и зримо его ощущаешь. Есть глубина и объем восприятия.
Делал такой эксперимент: как появится вспышка, начинал вспоминать знакомые места, близких и видел все это, как в цветном кино или во сне. Но это состояние сохраняется минут 5-10 и быстро проходит.
Теперь стало понятно то, что озадачило меня в первом полете на корабле "Союз-13", когда я впервые столкнулся с этим явлением. Тогда это было неожиданным, поражало, что, когда я засыпал и проходила вспышка, я видел при закрытых глазах объем отсека, где находился, со всем интерьером в ярком белом свете.
В этот момент я думал, не сплю ли с открытыми глазами, а вспышка, как молния, высвечивает мне отсек корабля. Это было удивительно, непонятно и даже пугало. Теперь же после многих наблюдений на станции этого эффекта, я полагаю, что высвечивается последний кадр окружающей меня обстановки, увиденный перед сном. Возможно, этот кадр считывается сознанием с возбужденного вспышкой экрана сетчатки глаза и воспроизводится памятью в виде зримого образа. При этом появляется возможность видеть, как наяву, различные картины, вызываемые сознанием из глубин памяти, но только в течение короткого времени. Когда глаза закрыты, то воспроизводимая картина видится более плоской, силуэтной, как бы на темном экране, а после вспышки становится более яркой и объемной.
На свету с открытыми глазами я вспышек не замечал, могу сказать, что интенсивность их различна, однако каких-то закономерностей в их появлении заметить не удалось.
Завтра начнем тренировки к выходу в открытый космос.
Встал, настроение хорошее, тем более что начинается интересная работа — подготовка к "Выходу", то есть к выходу в открытый космос. Очистили переходный отсек (ПХО) от кинофотоаппаратуры, сумок, мешков с возвращаемым оборудованием, карт, биноклей, визиров, переходников на иллюминаторах, чтобы ничто не мешало нам во время «Выхода».
Вытащили скафандры из-за панелей рабочего отсека, где они хранились, и перенесли в ПХО. Осмотрели скафандры и выполнили проверку их систем. В костюме водяного охлаждения (КВО) воды испарилось довольно много, пришлось дозаправлять. Затем провели удаление воздушных пузырьков из воды, их оказалось мало. Больших не было, а мелочь, как ртутные шарики, около 10 штук диаметром 1-2 мм, кружась в сепараторе и не соединяясь, легко входила в воронку для выброса вместе с частью воды в специальную емкость.
Здесь хотелось бы сказать немного о костюме КВО, который мы надеваем перед входом в скафандр. Он представляет собой вязаный, как сеть, комбинезон с капюшоном, сквозь крупные ячейки которого пропущены змеевиком прозрачные пластмассовые трубки общей длиной около 100 м. По трубкам комбинезона, который плотно облегает тело, циркулирует вода контура водяного охлаждения, за счет чего происходит съем избыточного тепла со всей его поверхности, в том числе и с головы, а сброс его из КВО происходит в теплообменнике, использующем принцип испарения воды в вакуум уже из вторичного водяного контура. Таким образом, в скафандре поддерживается комфортный тепловой режим организма.
![]() Долгая и скрупулёзная подготовка к «Выходу» позади, космонавт Валентин Лебедев работает в открытом космосе. |
Затем установили поглотительные патроны углекислого газа, кислородные баллоны, влагосборники. Надели скафандры, проверили их герметичность и подогнали по росту. Теперь скафандры готовы к работе. Они, как два брата-богатыря, сейчас летают в переходном отсеке — один с синими, а другой с красными лампасами. Синий — это мой, а красный — Толин. Весь процесс подготовки снаряжения отсняли кинокамерой. Затем поставили узлы крепления скафандров в исходное положение на «выход» и зафиксировали в них скафандры.
Днем провели телевизионный репортаж, поздравили Адыгейскую автономную республику с 50-летием, Толя оттуда родом. Интересно все-таки в жизни бывает: несколько лет назад мне довелось быть в этой республике и останавливаться в поселке Энем, и не предполагал я тогда, что уйду в следующий полет с парнем из этого же поселка.
Весь день напряженно работали и получили удовольствие. Вечером снова решили поработать с электронным фотометром (ЭФО), но так как через его визир трудно опознавать звезды из-за малого угла зрения, отрезали кусок от трубы пылесоса И закрепили на приборе — вот и весь визир.
Сегодня хорошо потренировался на велоэргометре до пятого тумблера — это на нем максимальная нагрузка 1300 кГм, которую можно сравнить с ездой на велосипеде в гору с крутым подъемом. Вспотел. Пот здесь не стекает, а висит повязкой на лбу и в такт движениям колышется, как медуза.
Едим яблоки, помидоры, как на Земле. В станции сейчас кавардак, на отсеке научной аппаратуры (ОHА) висят мешки с аппаратурой. Промежуточная камера (ПРК) забита регенераторами и поглотителями, транспортный корабль тоже забит регенераторами, емкостями ЕДВ. Один переходный отсек выглядит аккуратно, просторно, ничего лишнего.
Пшеница в Оазисе поднимается не по дням, а по часам. Приятно смотреть, как растет, это жизнь. Во втором вегетационном сосуде, где посажен горох, растения только пробиваются, а с луковицами, предназначенными для эксперимента, мы попали в смешную историю. Где-то через неделю после того, как мы должны были их посадить, приходит биолог на связь и спрашивает: "Как ведут себя растения?" Мы рассказали. Потом спрашивает: "А как лук?" Мы ответили, что нормально, растет. На самом деле, разбирая вещи с грузовика, нашли хлеб ржаной и хорошо заточенный кухонный нож. Молодцы. Порадовали. Съели по куску хлеба. Так хорошо. Смотрим, луковицы лежат, которые надо выращивать. Не удержались и съели их с хлебом и с солью, да так вкусно, прямо в охотку. Идет время, нас опять спрашивают, как там лук, — мы отвечаем: растет. А перья большие? Большие, отвечаем. Однажды на вопрос: "А стрел у лука нет еще?", не задумываясь, ответил, что есть и стрелы. Смотрю, точнее, чувствую, на связи какой-то переполох, волнение. Толя говорит: "Валь, а стрелы — это же цветы лука". Вот это да, заврались, так и до сенсации недолго. Ведь лук до нас в космосе не цвел. Быстро попросили пригласить биолога на канал связи, когда можно поговорить один на один, и сказали ему: "Ради бога, не поднимай шум, съели мы твой лук". Что поделаешь. Посмеялись и пообещали, что следующую партию луковиц обязательно вырастим.
Толя говорит, нам летать еще 4 месяца, в смотрю — затих. Задумался. Завтра медицинский день, врачи нас будут обследовать по полной программе перед выходом в открытый космос.
Хорошо поспал, хоть и 7 часов, но выспался. С утра — медицина. Эти дни не увлекают нас работой. Дело в том, что для медицинского эксперимента надо выполнить множество подготовительных операций: разбирать медицинские укладки с датчиками, манжетами, медицинскими поясами, тюбиками с пастой, салфетками. Затем по схеме устанавливать на себе электроды и крепить всевозможные датчики, тщательно подгоняя их, добиваться хорошего качества изображения кривых разных параметров на экранах медицинской аппаратуры. А потом сидишь раздетый, обклеенный электродами и обвешанный датчиками среди плавающих проводов и кабелей, как в водорослях, и ждешь входа в связь, когда можно будет по команде с Земли согреться, выполняя пробы на велоэргометре с дозированными физическими нагрузками. А бывает, что должны просто находиться в покое, обеспечивая передачу на Землю всех 12 отведений ЭКГ, вот тогда весь сеанс висишь в воздухе и ежишься от прохлады.
Я уже говорил: самое тяжелое в длительном полете — это общение с Землей, и все время надо держать себя в узде, чтобы не сорваться. На связи люди разные, и некоторые, конечно, забывают, что человек здесь изо дня в день все время на работе, даже когда спит, и бывает, что земные заботы, проблемы, взаимоотношения передаются к нам через их эмоции и интонации в разговоре. Поэтому иногда бестактное слово, не к месту шутка или еще что выбивают из колеи на целый день. В общем, свое настроение нельзя показывать экипажу.
Во время беседы с радиокомментатором он нас спросил, что такое влажная уборка на станции. Ответили: "По дому каждый знает, что это такое". Там мусор скапливается на полу, пыль оседает на мебели, здесь же все летает: и пыль, и кусочки мусора, крошки питания, капли соков, кофе, чая — и все это осаждается везде, но больше на сетках вентиляторов, которые мы накрываем марлевыми салфетками. Таким способом в невесомости, где все летает, мы собираем мусор, а потом сворачиваем салфетки вместе с ним и заменяем на новые. Поэтому надо периодически делать уборку, чтобы и самим приятно было жить, да и гости прилетают. Технология ее следующая. У нас есть влажные салфетки, пропитанные катамином — специальным средством с хорошими моющими и "отдирающими" свойствами. Ими мы протираем панели, столик, где питаемся и работаем, поручни, переходные люки, лицевые поверхности пультов, приборов. Некоторые хозяйки ухитряются делать дома это каждый день, а мы раз в неделю. Есть еще и генеральная уборка, когда пылесосим скрытые места, где скапливаются тоже пыль и всякий мусор. Для этого вскрываем панели, чтобы пропылесосить закоулки у жгутов кабелей, трубопроводов, сетки вентиляторов обдува приборов, пылесборники газожидкостных теплообменников. Иногда там находим вещи, которые уже считали потерянными. Каким образом они туда проникают, по какому потоку залетают, бывает загадкой. Для поиска мы завели себе обычный надувной шарик. Если что улетело, мы отпускаем его в том месте, где потерялось, и смотрим, куда он плывет. Туда и идем искать.
Сегодня, когда работал за панелью у днища рабочего отсека, смотрю, просвечиваются две заглушки платы штепсельных разъемов на стенке станции. Что за чертовщина, думаю, неужели они сквозные и мы на одних пластмассовых заглушках держимся. При входе в тень снова посмотрел на них, не светятся — значит, сквозные, выходят наружу. Потом Земля подтвердила, что это действительно стеклянные герморазъемы, но ничего страшного — все надежно.
Входим в сеанс связи. Нам говорят: "Передаем музыкальный привет от ваших жен". Слышим, Анна Герман поет "Эхо" на фоне сильных помех — лезут турки, испанцы, французы. Потом была беседа с руководителем медицинской группы. Он проинформировал нас о результатах медицинского контроля. У Толи во время пробы на велоэргометре пульс был 146, чуть-чуть больше, чем до полета, а было 140. Давление — как обычно при функциональной пробе. Со стороны ЭКГ изменений нет. У меня пульс частит — 160-165, давление в покое — 130/72 при нагрузке 160/56. Потом Анатолий Дмитриевич говорит: "Ребята, едите плохо. Валентин похудел уже на 6 кг, а Толя на 2,9 кг". Ничего страшного, отвечаю, они у меня лишние были. Сейчас вешу 72 кг. Отлично. Стал строен, как кипарис. Особенно ноги изящными стали — тонкие, как у головастика. У Толи они "похудели" в объеме на 15%, а у меня на 26%, но если даешь даже полную нагрузку на бегущей дорожке, ноги бегают и не болят. Земля спросила: "Вот вы сейчас усилили занятия физкультурой и как себя чувствуете?" Толя ответил, что у него после занятий болят мышцы плечевого пояса и рук. При максимальной нагрузке мышцы тянут нормально, а дыхания не хватает.
Вчера во время захода Солнца, когда оно коснулось атмосферы, видел, как нижняя часть его начала пульсировать, как будто растопилась, и по поверхности Солнца пошли волны, а затем появились полосы, параллельные горизонту: одна — широкая песочно-коричневого цвета, а под ней другая — тоньше, темная. Были и другие, но не успел записать. Через светофильтр видел на Солнце два пятна.
Впереди два дня отдыха, но, как и на Земле, накопилось много всяких дел, и за эти дни надо постараться все подчистить. И, конечно, большая отдушина — это встреча с семьями. Идет подзарядка. Очень 84 приятно смотреть на своих близких и поговорить.
Выходной. Встал в 10 часов. Посмотрел районы Казахстана, Аральского моря, Сырдарьи. Видел несколько кольцевых структур на правом берегу. Потом стали прибирать станцию, провели инвентаризацию — все записали в нашу амбарную книгу. Старались как можно больше попрятать за панели. При этом замечаешь много нерационального, что не всегда возможно предусмотреть на Земле. За панелями есть свободные места, а положить что-либо трудно, так как не предусмотрен съем уже ненужных на орбите элементов конструкции: частей силового набора, разных кронштейнов, держателей, стоек. Кроме того, что-то где-то намертво закреплено: сумки, стяжные ленты, замки, а это мешает полностью использовать объем за панелями. Тем более все это нужно только на участке выведения, когда вся аппаратура, оборудование и снаряжение размещаются и закрепляются на станции с учетом требований обеспечения определенной центровки и прочности конструкции. После прихода экипажа на станцию он начинает обживать ее, а значит, как бы заново размещать аппаратуру, оборудование, исходя из своих удобств работы с ней, хранения ее, ищет и освобождает объемы для доставляемых грузов. Это естественно, однако такая работа требует перемещения большого количества оборудования и материалов и нередко сопровождается рубкой, пилкой металла, что не только засоряет станцию, но и отнимает много сил и времени. Поэтому еще на Земле важно предусматривать эти работы, что во многом облегчило бы нашу жизнь и работу на борту.
Дальше уложили в грузовик 4 отработавших регенератора, а на их место за панели поставили новые, сразу стало посвободнее. В общем, к концу дня прибрались.
Сейчас смотрел район дельты реки Урал. Земля здесь слева и справа километров на 60 буквально пепельного цвета — серая поверхность. Озеро Балхаш голубое, со светло-бирюзовыми разводами, похожими на планктон, особенно в восточной части. От Балхаша к озеру Сасыколь и далее на восток идет разлом. До озера Сасыколь слабо выражен, а дальше к озеру Булун-Тохой в Монголии четко очерченная линия разлома. Он разветвляется, одна ветвь его идет севернее к озеру Зайсан. Расчет координат наблюдаемых объектов выполнили по режиму 82 от системы "Дельта" по измерениям через оптический визир ЛВ-1. В него очень хорошо виден рельеф, города, дороги, реки, почти так же, как визуально через иллюминатор, только менее выражены цветовые контрасты. Сделал несколько замеров по ориентирам.
В сеансе связи нам сообщили, что пятно, которое мы обнаружили в Атлантике, является зоной субполярного гидрологического фронта и в этой фронтальной зоне обнаружено скопление рыбы — мавролики. Спросили Землю: "Она хоть съедобная?". Земля: "Да, промысловая".
В созвездиях Скорпиона и Стрельца видны черные провалы космоса в виде темных полос без подсветки ярких и мелких звезд. Сегодня видел, как метеорит входил в атмосферу. Смотрю, под нами падает на Землю, разгораясь, звезда, потом вдруг яркое белое пятно подскочило, как будто обо что-то ударилось и сразу засветилось бенгальским огнем.
В 12 часов на связь пришла Люся с моей сестрой. Хорошо, весело поговорили. Сижу, смотрю на них и подумал про тяготы космоса. Да, нам бы этот домик "Салют" в студенческие годы с Люсей, мы пролетали бы не один год. Все есть — питание, тепло, уютно, музыка, спорткомплекс, никто не мешает, интересная работа, а в иллюминаторах бесконечное кино о Земле и звездах.
Перед сном, читая газеты, нашел среди них два детских рисунка. На обратной стороне их были надписи, которые очень развеселили нас с Толей. Это были предложения ребят, авторов этих рисунков. Вот они: "Поместить на борту станции хищного зверя, например, волка и овцу. Как будет вести себя волк: сразу кинется на овцу или через некоторое время? Если сразу, то космос на свойства волка или овцы не действует (не изменяется). Волк обязательно должен быть голодным". Алертова Таня, рисунок Кирилла Обуха — 6 лет.
Еще одна идея: "Надо вырастить в невесомости щенка. В этих условиях собаки получатся с огромными ушами и лапами с перепонками между пальцев. Махая этими ушами и загребая лапами, они будут передвигаться в станции". Виталий М. с Сахалина, рисунок Дианы Борисовой — 12 лет. Милые ребята, спасибо вам за необычные, интересные мысли. За ваше тепло, внимание к нам, космонавтам. Мы долго с Толей обсуждали, как будет себя вести волк с овцой на станции и думаем, что даже голодный волк здесь овечку не скушал бы. Ведь в этом случае он останется один. А как мы знаем, все тяготы и лишения в жизни легче переносить вдвоем даже будучи голодным.
Второй идеей вы нас, ребята, прямо напугали. Прочитав ее, мы схватились за свои уши, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Все нормально. По-видимому, решили мы, они отрастают в невесомости только у собак, потому что они ими все время шевелят. А насчет того, помогут ли щенку очень большие уши и такие же лапы перемещаться в невесомости внутри станции, если он ими будет махать или загребать лапами, то интересно, каких размеров они должны быть.
Стали готовить научное оборудование для установки снаружи станции: "Ресурс" — в нем под нагрузкой испытываются на разрыв и сжатие пластины разных материалов: "Медуза" — набор пробирок с разными биополимерами для исследования их эволюции на молекулярном уровне; панели с образцами различных материалов — пластмассы, керамики, образцами с лакокрасочными и оптическими покрытиями, которые используются или будут использоваться в космической технике; термомеханические соединения трубопроводов из металлов, сохраняющих память о своей первоначальной форме; "Спираль" — набор разных конструкционных материалов — пружины, кольца, уплотнительная резина — для оценки воздействия на них условий космоса — перепада температуры, вакуума, ультрафиолетового излучения, радиации, микрометеоритных потоков. Ведь уже сегодня надо знать, какие нужны материалы для космической техники будущего. На Земле создать космические условия дорого, а в чем-то и невозможно, а в космосе стоит эти панели с материалами разместить за бортом станции — и эксперимент будет идти в уникальной естественной лаборатории. Придет следующий экипаж, заменит образцы новыми, а эти вернет на Землю.
Сейчас в переходном отсеке стало трудно проводить визуальные наблюдения из-за скафандров, которые заслоняют иллюминаторы. Бывает, залезешь под него, чтобы посмотреть на Землю, а он тебя сверху придавит, и не знаешь, как вылезти. Вот тебе и невесомость.
На встрече с нами сегодня был артист Саша Михайлов, который играет в фильме "Мужики". Спел несколько песен под гитару.
Осталось 5 дней, и позади будет полет Коваленка и Савиных.
С Толей отношения ровные. С грузовиком пришли унтята, в них сплю. Спим нормально.
Второй день подготовки к "Выходу". Утром на станции просыпаешься, как на зорьке, если бы ты ночевал летом на природе. В станции прохладно, и не хочется вылезать из спальника, лежишь в дремоте, наслаждаешься мыслями, но сеанс связи — надо вставать.
С утра подготовка к "выходу". Хозяйственный подход сказывается: все у нас заранее собрано, известно, где что лежит, отписано в книге инвентаризации, поэтому подготовка проходит довольно спокойно. Вопросов мало. Сегодня замерили давление в кислородных баллонах, проверили двадцатиметровые фалы, которые во время выхода будут нас связывать со станцией электрически и служить для страховки. Земля сказала, что прохода по станции не будет, а только работа на площадке, у люка. Жаль, надо накапливать драгоценный опыт работы в открытом космосе, а наша программа не требует ухода из зоны выходного люка. Конечно хотелось бы самим посмотреть, изучать и понять динамику свободного движения в пространстве. Тем более скафандр зарекомендовал себя хорошо и позволяет надежно и свободно перемещаться по станции, оборудованной средствами фиксации по всей поверхности. Но ничего не поделаешь: дисциплина есть дисциплина.
Днем подготовили кинокамеру, чтобы отснять в открытом космосе наружную часть станции и корабля для контроля состояния теплозащиты, солнечных батарей с узлами для наращивания дополнительных секций, антенн, аппаратуры, а также нашу работу с научным оборудованием во время "выхода". Еще раз проверил аккумулятор кинокамеры. Давал ему полный разряд включением камеры в непрерывную работу. Держит 4 часа. Волнуюсь, ведь предстоит уникальный эксперимент, и хочется расширить его рамки, чтобы получить как можно больше полезной и новой информации.
Вечером поработал микрометром, измерял зазор между балкой и крестовиной в нагрузочных устройствах прибора "Ресурс", где закреплены 16 образцов разных сплавов. Чем в космосе не приходится только заниматься, даже быть ОТК.
Третий день подготовки к "выходу". Готовим переходный отсек, устанавливаем зеркала по бортам станции для лучшего обзора снаряжения, когда мы будем находиться в скафандрах. Размещаем фиксаторы, кронштейны, аппаратуру, которую будем выносить в космос. Надо сделать много мелкой работы, без которой трудно будет надежно организовать выход. Все идет неплохо, но, казалось бы, мелочь может сломать весь день. Вчера специально отложил хомут на объектив фотоаппарата, а сегодня целый день искали его, так и не нашли, куда-то уплыл. Без него нельзя наводить на резкость фотоаппарат, установленный в гермобокс. Готовим также бытовой отсек корабля на случай, если после работы в открытом космосе переходной отсек станции окажется негерметичным и мы не сможем его наддуть. В этом случае мы должны будем уйти в транспортный корабль и выполнить спуск на Землю. Для этого устанавливаем в бытовом отсеке "якоря" — специальные площадки для крепления ног, поручни, чтобы можно было снять скафандры, прокладываем фалы с электроразъемами. Перенесли туда блок с запасами сжатого воздуха на случай наддува транспортного корабля.
Завтра первый день тренировки в скафандре, и надо бы все успеть сделать. Сегодня разговаривал с Рюминым, просил разрешить мне проход вдоль всей станции. Он ответил, основное сейчас проверить доработки в скафандре, поэтому нет смысла рисковать. Впрочем, по ходу дела будет видно. Надо сказать, что в почти таком же скафандре уже работали ребята я предыдущих экспедициях на станции "Салют-6", и при соблюдении определенных мер осторожности это достаточно надежная система. Вечером стали снова искать хомут для фотоаппарата и в полостях шпангоута люка станции нашли вместо него фильтр от кинокамеры, который давно потеряли и не надеялись найти.
Дни стали проходить тяжелее, чаще о них задумываешься, главная у нас сейчас задача — успешно пройти выход в космос. С Землей, когда впереди серьезная работа, пошел веселый, деловой разговор. Нет даже времени в иллюминатор посмотреть. Сейчас прилетел в ПХО, выглянул в иллюминатор и удивился красоте Земли, как будто увидел ее в первый раз.
День тренировки "выхода". Встали, вышли на связь, поговорили и начали готовить снаряжение. Надели всю экипировку под скафандр: белье, медицинские пояса, костюмы водяного охлаждения, заушные температурные датчики, шлемофоны. Стал входить в скафандр, смотрю — дело идет с трудом, не то что на Земле. Впечатление такое, что раздался в плечах и голова не лезет. Дело в том, что здесь я не захожу в скафандр, как на Земле, а вплываю лежа, причем отсутствие собственного веса не помогает, а, наоборот, затрудняет в него заходить, так как тебя не прижимает вниз за счет веса, и, чтобы утопить ноги, Приходится руками помогать, отжимаясь о каркас ранца. Влез с кряхтением и бухтением, освободил узел фиксации скафандра, всплыл, развернулся и по— земному встал. Конечно, здесь ощущения в скафандре легче, чем в невесомости, имитируемой в полете на самолете ИЛ-76 или на глубине гидробассейна. Нет ни сопротивления воды, как в бассейне, ни перехода от невесомости к перегрузкам, как в самолете, где невесомость длится около 20 секунд, а затем при выходе в горизонтальный полет на тебя давит вес скафандра, около 70 кг, помноженный на перегрузку, около 2-2,5 g, и надо этот вес удерживать на своих ногах. Потом Толя вошел в скафандр и также поднялся.
В сеансе связи стали проверять герметичность скафандров, наддулись до 0,12 атмосферы, и, как во время тренировки на Земле, вдруг нештатная ситуация — давление в скафандре за 30 секунд падает на 4 деления манометра, а такая негерметичность недопустима. Повторили контроль, то же самое. Земля предложила открыть скафандр. Открыли, оказывается, у меня в створку ранца попал ремешок от костюма водяного охлаждения. Это результат плохого контроля друг за другом во время закрытия ранца, повторили проверку герметичности скафандра, все нормально. После этого стали пробовать. как удобней расположить документацию, дотягиваться до приборов, мест крепления оборудования, отрабатывать последовательность действий.
Когда стоишь в скафандре с подстыкованной бортовой колодкой, то она сковывает движение за счет мощного жгута шлангов, связывающих тебя с системой жизнедеятельности станции, а после отстыковки ее и перехода на автономную работу скафандра поворачиваться становится легче, так как уже нет связи с бортом. Бережем голову, чтобы не повредить шлем. Вокруг кожухи вентиляторов, кронштейны, болты, уголки, можно спокойно о них удариться. После тренировки осмотрели шлемы, все чисто. Опробовали термобокс с фотоаппаратам и кинокамеру, которую решили тоже взять. В общем, тренировка прошла хорошо. Вторую половину дня сушили скафандры, меняли кислородные баллоны, поглотитель СО2 и т.д. Как назло то, что нужно именно сейчас для работы, бывает, улетает, а потом через неделю, месяц неожиданно выплывает, как сегодня ключ от ПСH, ручка фотокамеры, а вот кольцо установки резкости так и не нашли, пришлось делать самим. Провели конкурс: у кого лучше получится, то и поставим. Победил Толя. Надо сказать, что законом успешной работы на борту является тщательная проверка оборудования, снаряжения и документации перед каждой запланированной работой, а в наиболее ответственных местах — и самостоятельный проигрыш всей последовательности действий.
Проспали, разбудила Земля. Завершающий день подготовки к "выходу". Последние радиограммы. Уточнили циклограмму "выхода" с точностью до минут. Открытие выходного люка в 5 час. 24 мин. утра. Закрытие — в 7 час. 23 мин., значит, 1 час. 59 мин. мы будем находиться в открытом космосе. Это больше, чем один виток вокруг Земли. Помню, во время своего первого полета на корабле "Союз-13", когда я смотрел в иллюминатор на Землю, у меня возникло огромное желание выйти в открытый космос и распластаться над Землей. Долго я шел к осуществлению своей мечты. Девять лет, из них 5 лет непосредственной подготовки в составе четырех экипажей основных экспедиций. Это сотни изнурительных часов на тренажерах, в барокамерах, самолетах, под водой, занятия в классах, на предприятиях, десятки и десятки экзаменов. Сколько волнений, переживаний, пота, как говорится седьмого, выжато за это время. И вот даже не верится, что подходит этот день. Ради него можно было выдержать годы тяжелых занятий. Сегодня подсчитали: из советских космонавтов только девять человек участвовали в операциях выхода в космос, и нам с Толей тоже выпало счастье ощутить это и выполнить такую интересную работу.
Весь день готовим бытовой отсек транспортного корабля, переходной отсек станции, собираем, проверяем и еще раз перепроверяем оборудование. В скафандры поставили новые поглотители СО2, готовим фотокамеру и кинокамеру. Дело в том, что киносъемки нет в программе, так как нет для кинокамеры специального гермобокса, как у фотоаппарата для работы в вакууме. Правда, я убежден, что с пленкой ничего не будет. Эмульсия выдержит, и не должно быть заклинивания механизма подачи пленки, что проверил в барокамере на Земле, а для сохранения теплового режима сделали чехол из теплоизоляционной ткани. Так что если съемка пройдет успешно, то получим уникальные кинокадры "выхода". Еще проблема со светофильтром. Закрепили его на объективе по периметру обычной синей липкой лентой. Думаю, не сорвет ли ее внутренним давлением между объективом и фильтром, и сделал на ленте насечки для выравнивания давления. Интересно, что будет с липкой лентой. Это тоже эксперимент.
Разговаривая с Толей о работе в открытом космосе, подумали, какова же динамика движения при отходе от станции на фале. Решили в станции все это промоделировать. Я взял фал, привязал к комбинезону, оттолкнулся от стенки и плавно поплыл вдоль отсека.
Когда отошел на длину фала, то за счет его натяжения получил обратный ход и стал медленно вращаться. Остановить вращение я не мог, тогда попросил Толю, другой конец был у него, поддернуть фал. После этого вращение прекратилось и медленно появилось вращение в другой плоскости, то есть получается, что легкими подсечками за фал можно изменять направление вращения и гасить его.
Затем Толя стал подтягивать меня к себе фалом. Казалось, я должен был плыть к нему по прямой, а меня отнесло и положило на борт, это самое неприятное, так как в реальных условиях можно наплыть на солнечную батарею антенны и зацепиться.
Повторили все сначала. Теперь я попросил его выбрать только слабину фала и не тянуть к себе, а сам задавал ускорение вдоль него, слегка подтягиваясь за фал. Так дело пошло лучше. Я стал двигаться направленно, в общем, наши исследования показали, что отходить от станции на фале неоправданно опасно, когда ты не имеешь возможности управлять положением своего тела.
Помню, меня Виталик спросил, когда я брал его посмотреть тренировку в гидробассейне: "Пап, а что если ты, когда выйдешь из станции в космос, вдруг оторвешься, что будет?" Я говорю: "Этого, сынок, не может быть, так как со станцией я связан прочным фалом, по которому от борта подается электроэнергия для работы вентиляторов и пульта скафандра, а также через него мы ведем радиосвязь с Землей и друг с другом. Кроме того, мы еще пристегнуты к поручням станции, которые проложены вдоль нее, карабином страховочного фала длиной 0,7 метра, как веревкой, и еще держимся за поручни руками, так что получается тройная страховка". "Ладно, — говорит, — а если все-таки вдруг оторвался, что будет — сразу погибнешь?" "Если вдруг, то никто тебя уже не поймает и не услышит. Несколько часов будешь живым спутником Земли, а потом кончится кислород. Вот и все".
Сегодня опять пришло много радиограмм. Земля волнуется, как в период работы советско-французской экспедиции. Сейчас лежу в переходном отсеке на своем неодушевленном брате — скафандре, моей оболочке в открытом космосе, и пишу эти строки. Пшеница хорошо взошла, поднялась примерно на 20 см, тонкая, нежная, и колышется под потоком воздуха от вентиляторов, как в поле ветром. Горох прорастает солидно-толстым, сытым стеблем, нехотя поднимая свои бутоны скрученных листьев. Вчера, когда поливал их из шланга, выскочила капля воды и прозрачным шариком зацепилась между двумя стебельками пшеницы, а в центре капельки-шара образовался воздушный бриллиантик. Красиво получилось. Только в космосе такое возможно увидеть. А сейчас спать.
С утра обговорили с Олегом Цыганковым наши действия в случае нештатных ситуаций. Сейчас 4 часа дня. Лежу в постели. Почитал "Неделю", — надо спать, так как в 11 часов вечера подъем и рано утром я открою дверь в космос. С утра настроение неважное. Сегодня спросил, запланирована ли встреча с семьями, мне ответили, что запланирована, только разговор по связи, без телевидения, потому что над Союзом в это время будем проходить в районе Дальнего Востока, а канал связи через спутник «Молния» в это время будет занят. Попросил у Земли уставки для ввода в гироскопы на программные развороты станции, чтобы во время "выхода" она была развернута таким образом, что, когда, я буду работать вне станции, Солнце светило бы мне в спину и не засвечивало лицо. Земля попросила меня руки от поручня не отпускать и быть на страховочном фале.
Сегодня нам сообщили по связи, что станция "Салют-6", которая была запущена 29 сентября 1977 г., прекратила свое существование, войдя в атмосферу над Тихим океаном. Правда, до этого рассматривался вопрос о том, чтобы поднять ее орбиту повыше с временем существования несколько лет и сохранить станцию как реликвию, положившую начало пилотируемому "Интеркосмосу", а когда появится возможность — возвратить на Землю.
![]() Плановая циклограмма «выхода». На свету экипаж открывает выходной люк и выходит в открытый космос. Десатурация - вымывание азота из крови при дыхании чистым кислородом. |
Сейчас пошел и разобрал воздуховод между переходным отсеком и рабочим, пообедал и лег. Вес падает. Что со мной? Сегодня взвесился, вес еще меньше — стал 70 кг. Стараюсь есть побольше, и аппетит, кажется, неплохой. Чувствую, что Толя тоже понимает, что через несколько часов не шутки, а предстоит серьезная опасная работа. Кажется, все сделали, все уложили и еще раз проверили, теперь главное — спокойствие, не спешить и не лезть вперед батьки в пекло. Уверен — все будет хорошо.
Смотрю на фотографию Витальки, родной мой, он все время смотрит на меня немножко вверх с улыбкой в уголках рта и с любовью в глазах. Удивительно, как меняется его лицо от моего настроения — то оно нежное, то насмешливое, а то и строгое. Отдыхать.
22 часа 00 минут. Не спал совсем. Мысли, мысли о доме, о полете, работе, друзьях. Надо бы поспать, хоть чуток, но не мог заснуть, зато получил удовольствие, точнее, наслаждение, от раздумий. Толя уже встал, тоже, видно, плохо спал, подплывает ко мне и говорит: "Доброе утро", хотя было 10 часов вечера, мы встали на час раньше запланированного подъема. Я думал, мне одному только не спится. Ведь сегодня я перешагну порог нашего дома на орбите. Эта близкая реальность нереально воспринимается, что именно сегодня это произойдет, а не когда-то.
Волнения, страха нет, правда, пульс частит. По-видимому, из-за того, что перед этим понервничал и не спал, плюс к этому, наверное, неконтролируемые эмоции. Ну что ж, встаю, в сеансе связи сейчас мед-контроль, поэтому надо успеть надеть медицинские пояса, а затем работа по жесткой циклограмме подготовки к «выходу». Интересная мысль пришла сейчас. Мы не ведем счет дням полета, а вехами нашего пройденного пути являются длительные экспедиции предыдущих экипажей. Вот вчера прошли рубеж 75 суток, позади остался полет Коваленка и Савиных. Впереди новый рубеж — 96 суток. Это полет экипажа Романенко и Гречко. Так что вперед. Почувствовал покалывание в сердце и спазм в желудке. Сын смотрит на меня с гордостью. Вперед, говорю, сынок.
Ну вот и все позади. Выход в космос совершен. Время пребывания в открытом космосе 2 часа 38 минут. Вместо 1 часа 50 минут. Открыли люк в 5 часов 34 минуты утра, закрыли в 8 часов 12 минут.
Продолжаю записи. После подъема в 10 часов вечера позавтракали, выполнили медконтроль, у меня давление было 106/86, пульс 100. Это результат того, что не спал всю ночь, точнее сказать, все отведенное время. Затем построили ориентацию, разарретировали гироскопы, прошли программные развороты станции и перешли в режим стабилизации от бесплатформной системы КАСКАД — при этом станция стала неподвижна относительно звезд. Одели экипировку под скафандр. После этого подготовили транспортный корабль на случаи аварийного покидания станции. Запитали его и включили все средства связи. Законсервировали станцию, прикрыли люк, отделяющий корабль от станции, и закрыли люк между переходным отсеком и рабочим.
Теперь переходной отсек будет служить для нас шлюзовой камерой для выхода в космос и возвращения в станцию. Стали надевать скафандры. Земля попросила, чтобы к 3 часам 50 минутам мы были одеты. Вошли в зону видимости УКВ средств радиосвязи, доложили, что одеты и приступаем к проверке герметичности скафандров и сбросу давления в переходном отсеке. Земля дала добро.
Ушли из зоны связи и вошли вновь уже при давлении в ПХО 9 мм рт. ст. Земля разрешила нам переход с бортового обеспечения жизнедеятельности в скафандре на автономное. Эта задача совсем не простая. Надо перестыковать бортовую колодку со шлангами подачи кислорода и охлаждения от систем станции на выходную, включающую эти системы в скафандре. Для чего надо в наддутом скафандре, с избыточным давлением 0,4 атм лечь горизонтально под поручни и достать выходную колодку, а бортовую поставить на место. После этого можно открывать выходной люк. Повернул ручку червячного замка, и сразу появилась щель яркого белого света от Солнца. В это время пульс у меня, по данным Земли, был 140, а потом 120...132 и 108 в конце сеанса связи. Частота дыхания 24, температура у обоих 37,1 градуса.
Открыл люк. Солнце было спереди справа, и освещение хоть и хорошее в ПХО, но все равно как будто ты открыл дверь из избы в солнечный, морозный день, и поток яркого света хлынул в дом. Мелкими блестками полетела пыль из станции. Космос, как гигантский пылесос, стал все вытягивать из нее. Вместе с пылью из обшивки отсека полетели шайбочки, гайки, которые где-то затерялись, проплыл карандаш. Установили защиту на крышку выходного люка, так как на ее внешней стороне закреплены приборы "Компласт" и "Эласт", чтобы не зацепить их скафандром во время работы. Вышел в люк по пояс. Страха или волнения не было совсем, видимо, от долгой подготовки меня уже ничем не удивишь. Увидел Землю — огромная Земля, и не верилось в действительность происходящего, что я открыл дверь в космос. Установил телекамеру фару. Поначалу было тяжело сориентироваться по плоскостям, поэтому вначале осмотрелся вокруг люка и вдоль станции. Увидел солнечные батареи, антенны, приборы и опознал свое положение относительно их. Затем мысленно представил положение плоскостей станции и после этого стал ориентироваться в расположении элементов конструкции и оборудования. В будущем кольцевые поручни надо маркировать цветом по плоскостям станции, тогда будет легче ориентироваться.
![]() Люк открыт сейчас будет сделан первый шаг за пределы корабля. ![]() Работы в открытом космосе с панелью «Исток». Космонавт Валентин Лебедев снят в необычном ракурсе снизу (со стороны ног). Большая сфера - защитное стекло гермошлема, в правой руке космонавта - специальный монтажный ключ. ![]() Идет последняя репетиция - в этой перчатке придется работать в открытом космосе и сейчас самое время потренироваться. |
Дальше работа с "Эталоном". Не так это просто, как казалось на тренировках, но то, что перед стартом сам все перещупал, перепробовал своими руками, здесь сторицей окупилось. Электроразъем фары, который я настоял поменять на новый, состыковал буквально за десяток секунд, почти без усилий, штанга телекамеры легко вошла в посадочное гнездо. В работе главное не волноваться, а не волнуешься, когда знаешь. "Эталон" — набор пластин с разными оптическими покрытиями, в виде шахматного поля. В квадрате А1 — покрытие чистое белое, в В1 — по диагонали коричневое покрытие наполовину отлетело, в квадрате Б5 — пятно, как расплав от солнца, на В5 — примерно 2/3 покрытия отлетело, в квадрате В2 — покрытие покоробило, оно горчичного цвета, может, такое и было, а на Б2 много мелких пупырышков, такое впечатление, как будто нагрелась поверхность и "отгазило". В остальных квадратах покрытия целые.
Заменив "Эталоны", открыл "Якорь" — площадку для крепления ног снаружи станции, фиксатор оттянулся свободно, "Якорь" мягко повернулся в рабочее положение. После этого полностью вышел в космос из люка станции и легко всплыл над площадкой, трудностей не было. Ноги в скафандре оказались несколько свободными, и потому плохо чувствую в нем подошвы, но, подтянувшись руками за поручень, прижал себя к площадке "Якорь" и зафиксировал на ней ноги в ее креплениях. Это делается так: ступни ног вначале устанавливаются на площадке под скобу в положение "носки вместе, пятки врозь", затем пятки сводятся вместе, а носки разводятся. При этом носки удерживаются под скобой, а шпоры на каблуках ботинок входят в пазы площадки. К этому времени заканчивается связь: уходим из зоны видимости пунктов управления. Земля подтвердила, что у нас все нормально, и дала добро на продолжение работы.
Посмотрел на часы. До входа в тень осталось 20 минут. Взяли кинокамеру и начали снимать себя, станцию, Землю. При этом была одна сложность — нужно нащупать пусковую кнопку в перчатках. Во время работы кинокамеры "слышно" по вибрации через ее теплозащитный чехол и перчатки, как она стрекочет. После этого взяли термобокс с фотоаппаратом и отсняли станцию.
Очень красив космос. Темный бархат неба, голубой ореол Земли и быстро бегущие озера, реки, поля, массивы облаков, вокруг безмолвная тишина, нет ощущения скорости полета. В ушах не свистит ветер, ничто на тебя не давит. Очень спокойная, величественная эта панорама. Неподвижный орбитальный комплекс, как огромная скала, застыл в пространстве с удивительно красивым фоном вращающейся Земли. Как ни странно, было ощущение потери контакта с реальностью окружающего меня мира, как будто я являюсь свидетелем прекрасной созданной кем-то декорации. Когда стоял на площадке, подумал, ради этих минут можно все претерпеть на Земле и в космосе. В этот момент Солнце было сзади меня, и корпус станции был сильно освещен ярким белым светом, как мощными юпитерами. Смотреть без светофильтра можно так же, как на южном пляже в жаркий летний день без темных очков, но там лучше с очками, а у нас со светофильтром. С ним освещенность ровная, приятная по цвету и яркости, без бликов, тон слегка дымчато-коричневатый. Когда пролетали над Казахстаном, на связь вышел Алексей Леонов и спросил меня: "Валентин, в глазах после того, как посмотришь на облака, желтые пятна остаются?" Я сказал, что такого ощущения нет. "А что ты сейчас видишь на Земле?" Вижу, говорю, нашу гостиницу в Байконуре и как инструктора загорают у бассейна. Все рассмеялись. Земля попросила показать горизонт Земли, транспортный корабль. После этого снова спросили: что видим на Земле?
Толя говорит: "Балхаш". Я тоже его увидел. Он вначале был у меня за спиной, а потом выплыл передо мной и распластался огромной кишкой на сферичности Земли. Дело в том, что кривизну Земли в открытом космосе ощущаешь значительно сильнее, чем через иллюминатор станции. И все, что видишь на Земле — моря, реки, горы, острова, — воспринимаешь как на огромном вращающемся глобусе, при этом заметно искажение наблюдаемых объектов тем больше, чем ближе они подходят к горизонту. Поражает тишина. Станция не шелохнется. Глаз не фиксирует ни малейшего движения на ее поверхности. Даже нет ощущения вибрации, ведь внутри орбитального комплекса работают сотни приборов и десятки вентиляторов, по трубопроводам прокачивается теплоноситель. Все статично.
Справа от меня покрытый черной тканью экрано-вакуумной теплоизоляции наш транспортный корабль "Союз Т-5", который уперся своим агрегатным отсеком в черноту Вселенной. А слева — в сторону корабля "Прогресс" — две огромные панели солнечных батарей жадно ловят свет, искрясь мозаикой пластин фотопреобразователей, черных как антрацит с темно-синим в голубизну оттенком. Зеленая ткань теплоизоляция на поверхности станции выгорела и стала сероватого цвета, но лежит без повреждений. На рабочем отсеке в зоне малого диаметра у основания панели солнечной батареи вижу две площадки "Якорь" в сложенном состоянии, а на самой панели узел крепления и тросовый механизм для установки дополнительных секций солнечных батарей с целью повышения энерговооруженности станции. Эту работу будут делать уже наши товарищи в следующей экспедиции, а наша задача — оценить возможность ее выполнения. Будем просить руководство, чтобы нам разрешили повторный "Выход" с отработкой методики наращивания солнечных батарей, чтобы по возвращении на Землю мы могли бы дать конкретные рекомендации нашим товарищам по удобству проходов к ним, фиксации, необходимому инструменту и уточнили бы время на выполнение этой работы.
Вошли в тень. В это время Луна была сзади и ее света было недостаточно. Попросил Толю включить фару, после чего стало хорошо видно приборы и устройства на поверхности отсека, с которыми надо работать. В тени, при свете фары, выполнили замену приборов, установленных на корпусе станции: микрометеоритную панель с набором различных материалов — пластиковых, керамических, резиновых и других, панель "Медузу" с пробирками, заполненными различными биополимерами — и "Эласт" — пакет теплоизоляционных тканей. Поработал с панелью "Исток", на которой несколько рядов болтовых соединений, требующих разных усилий при отворачивании болтов и их заворачивании специальным ключом. Ключ не совсем удобен в работе, так как надо все время переносить правую руку на скобу для фиксации головки болта в гнезде ключа или для его освобождения, поэтому на рукоятках надо иметь две скобы: одну — для фиксации, другую — для расфиксации. В общем, такую монтажную работу выполнять можно, но с максимальным усилием на ключ третьего ряда болтов, а это соответствует 1,7 кГм. И то тяжело. При этой работе быстро устают мышцы рук от кисти до локтя, потому что, когда работаешь, металлические кольца на рукавах скафандра, к которым герметично стыкуются перчатки, наминают руки.
Немного о скафандре. Он полужесткого типа. У него есть жесткая часть, как бы кираса рыцарских доспехов, и мягкая — рукава и штанины. Скафандр выполнен так, что мы не надеваем его, а входим в него, как в "шкаф", и закрываем за собой дверку. С жесткой частью выполнен заодно и шлем скафандра, а мягкие части состоят из нескольких оболочек: герметичной, силовой и защитной, которая предохраняет скафандр от повреждений. Скафандр позволяет жить в нем свыше 6 часов, а это значит иметь там хорошую атмосферу, охлаждение, вентиляцию. Все агрегаты сгруппированы в дверце — называется "ранец". Тут и запас кислорода, мы им дышим, и поглотитель СО2, насосы, приборы автоматики и запасы воды. Только вода в данном случае служит не для питья, а для отвода тепла. Подвижность в скафандре достаточна, правда, все зависит от того, какие выполнять операции. Если надо что-то снять, поставить или переместиться из одной рабочей зоны в другую, то это вполне доступно. При длительной, непрерывной работе потеешь, и бывает, влага выступает на остеклении шлема, из-за этого плохо видно ручку регулирования охлаждения. При положении регулятора охлаждения 3-4 мерзнут сильно ноги, аж ноют в коленях, а для спины в тела — комфорт, духоты нет. Когда выступал пот, включал дополнительный вентилятор. В общем, особых затруднений при работе в скафандре не было, только надо не забывать следить за темпом и ритмом работы.
Входим в следующий сеанс связи. У нас еще темно. Ждем. когда рассветет. В общем, ощущение, как в деревне. Люк станции светится, как приоткрытая дверь дома. Светит фара, как фонарь на столбе, слабо освещая корпус станции. Вокруг сплошная густая чернота космической ночи. Вышли на свет, Солнце сзади, чувствую руками через перчатки разогрев поручней, хотя они покрыты белой эмалью. Ощущение горячего песка, но без обжигания, есть также нагрев и внешней стороны перчаток. Вошли в зону связи, я начал телевизионный репортаж о работе вне станции и рассказал, какие приборы там установлены, и показал их с комментариями, потом Толя передал мне телевизионную камеру, и я показал его в люке станции на фоне Земли.
Все говорят, получилось хорошо. Руководство, несмотря на раннее утро, приехало в ЦУП посмотреть на нашу работу. По выходе из зоны видимости мы решили установить и дополнительное оборудование: "Ресурс" — набор металлических образцов, находящихся под механической нагрузкой, на растяжение и сжатие для оценки их старения в условиях космоса; "ТМС" — термомеханические соединения и "Компласт" — набор некомпозиционных материалов. Все сделали, правда, это нам стоило еще одного часа работы в космосе. Хотя мы вышли из графика работы, но на душе было спокойно. Мы полностью выполнили программу экспериментов в открытом космосе.
Перед входом в люк, когда я освободил ноги, всплыл над площадкой, посмотрел вниз, а в это время мы летели над Атлантикой, и, когда из поля зрения ушел корпус станции, я увидел голубую бездну океана, возникло ощущение падения в безбрежную пропасть голубого пространства. Аж дух захватило. Вот тут, я вам скажу, даже жутковато стало.
Это состояние я мог бы сравнить со свободным падением парашютиста, когда он внутренне соизмеряет высоту и относительную скорость полета с местом приземления. Здесь же ощущение падения: всегда за горизонт.
В общем, отходить от станции не так-то просто, и, когда возникает такая необходимость, к этому надо будет особенно готовиться и учиться. Потихоньку без проблем входим в люк станции, и перед закрытием, а это было уже в тени, я напоследок присел на обрез люка, как на ступеньку крыльца, и залюбовался звездным небом. Вот это поистине Вселенная, с мириадами звезд на черном бархате космоса, где ярко выделялись своим блеском звезды Южного Креста, Альфа и Бета Центавра, а внизу в лунном свете серым туманом пробегали лавины облаков с темными провалами Земли. Закрыли люк, посмотрели на часы, было 8 час. 12 мин. московского времени. Наддули переходной отсек сначала до 270 мм рт. ст. Проверили герметичность станции и, убедившись, что падения давления нет и люк герметичен, наддулись до 600 мм и вышли из скафандров. Первое, что почувствовали, — это запах, который стоял в ПХО, как в помещении, которое очень сильно прокварцевали. Он исходил от оболочки скафандров, обожженной лучами Солнца. Выровняли давление с рабочим отсеком. Давление в станции стало 706 мм рт. ст., а потом с транспортным кораблем давление стало 713 мм рт. ст. Вошли в сеанс связи и, не переодеваясь, по свежим следам, прямо в костюмах водяного охлаждения КВО провели телевизионный репортаж о своих впечатлениях от работы в открытом космосе.
Я сказал, что удивила и больше всего поразила громадина технического сооружения "Союз Т-5" — "Салют-7" — "Прогресс". Полет Гагарина показал, что человек может летать в космос. Мы, сегодняшние космонавты, летая в космос, уже учимся в нем долго жить в работать. А это немыслимо без работы в открытом космосе, так как космос — это как поле на Земле, дающее хлеб, но хлеб космоса мы еще не знаем, каков он будет для человечества, потому что вначале надо изучить это поле, создать орудия труда, вспахать, посеять, и тогда действительно оно даст плоды, необходимые людям так же, как хлеб.
Когда был в космосе, запустил мини-спутник в виде капсулы. Об этом меня попросил Ж. Л. Кретьен, а его попросили друзья в Москве, работники посольства и торгпредства. В капсуле были их автографы, видимо, им захотелось хоть таким способом оставить свой след в космосе.
Немного об эксперименте "Медуза". Как я говорил, это панель с набором пробирок разных биополимеров. Изучается эволюция первичного строительного материала клетки — белка, а он построен из биополимеров. Так вот задача эксперимента — понять, как, при каких условиях и из каких материалов возникло начало из начал жизни на Земле — первая живая клетка. Сам строительный материал клетки генетики-биологи уже достаточно хорошо изучили, а вот как и на каком этапе эволюции, при каких условиях окружающей среды, что вдохнуло в нее жизнь, чтобы она стала живой клеткой, это пока загадка и еще раз загадка.
Аналогичный эксперимент уже проводился на станции "Салют-6", и тогда из молекул биополимеров простого вида были получены молекулы более сложной структуры. Произошел синтез нуклеидов с образованием вещества с большим молекулярным весом. А теперь мы снова их выносим в космос, чтобы посмотреть, куда пойдет процесс дальше в развитии этих молекул. Это очень интересно.
Суббота. Проспали до 11 часов. Вышли на связь. Вдруг слышим голос Левитана: "Доброе утро, Эльбрусы. Смена поздравляет Вас с отлично выполненной работой в открытом космосе. Молодцы, так держать. А сейчас сообщите о своем самочувствии и дайте давление по мановакуумметру в станции. Не забудьте включить подогрев пищи. Приятного Вам аппетита".
Была встреча с Люсей. Она пришла с Таней Лосевой. Хорошая женщина. Тонко говорит. Чувствует обстановку. Моя милая почему-то волнуется и, бывает, говорит не совсем впопад. Работу по выходу в космос выполнили хорошо, но остался осадок из-за отношений с Землей. Спешат, обрывают и не чувствуют нашего настроения. Разговаривал с Женей Кобзевым. Он все больше нас расспрашивает, а мы ждем информации от него. Говорит одно и то же: "Как у вас дела? Как чувствуете?" Анализа никакого, не могу получить объективную информацию об отношениях к нам руководства и ЦУПа.
Весь день приводили скафандры в режим хранения. В моем скафандре барахлит основной вентилятор и появилась на шлеме вмятина диаметром 20 миллиметров с небольшим задиром по металлу. По-видимому, ударился в переходном отсеке о какой-то выступающий элемент конструкции. Хорошо, что металлическая оболочка шлема двойная.
День отдыха. С утра собрали видеомагнитофон. Красота. Так жить можно. Райкин. Высоцкий. Эстрада. "Ну, погоди". Жаль только кассеты по 20 минут. Это здесь неудобно.
Поздравить с выходом нас пришел Ролан Быков. Говорит, смотрел всей семьей, как мы работали в открытом космосе, восхищался. Рассказал смешной эпизод из съемки фильма "Мертвый сезон". Потом была встреча с Владимиром Шаинским. С ним мы и с ЦУПом хорошо попели "Вместе весело шагать...".
Убрали Толин скафандр, регенераторы, поглотители. Стало посвободней. Сегодня взял перечень того, что надо сфотографировать для книги "География из космоса", которую хочу написать после возвращения. Все мы хорошо представляем географию Земли по школьным учебникам и картам (континенты, моря, проливы, горы, реки, их краски), и хочется показать людям, как все это знакомое выглядит незнакомо, а подчас необычно из космоса. Отснял озеро Титикака в Южной Америке. Оно разлилось синей гладью воды шириной 40-50 километров и длиной 150 км, с небольшими светло-зелеными линиями вдоль берега на красноватом горном плато, изрытом гейзерами и вулканами, с многочисленными их следами в виде коричневых пятен кольцевых структур кратеров, конусов. Южнее его на том же фоне и почти таких же размеров лежит озеро Поопа, а дальше к югу видно огромное белое пятно соленого озера с изрезанными краями берегов. Так что начало положено.
Сегодня нам сказали, что планируется сделать часовой фильм о нашем полете, и попросили больше делать внутренних съемок о жизни на борту. Вечером после работы ребята из ЦУПа попросили рассказать еще что-нибудь интересное из того, как проходил "Выход". С удовольствием вспомнили с Толей два момента. Как был сквознячок, когда открыли выходной люк и вся пыль из отсека, как снежная пороша, блестя в лучах Солнца, отсасывалась в космос. При этом Толе больше всего запомнилось теплое солнышко космоса, очень теплое, как на юге. Меня поразил яркий белый свет от Солнца, как в морозный день, и удивил другой момент, связанный с крышкой объектива телевизионной камеры. Мне надо было ее снять с объектива и ворсовой молнией закрепить сбоку на корпусе телекамеры. У меня это долго не получалось. Я старался эту операцию все же выполнить, так как боялся — если я оставлю крышку незакрепленной и отойду на место работы, то ее может снести на объектив и она перекроет его поле зрения. Так и не закрепив ее, я начал работать и через 2,5 часа, когда входил в станцию и убирал телевизионную камеру, заметил, что крышка, как я ее оставил, так и осталась висеть как вкопанная, не изменив своего положения. Это удивило, так как то, что я видел, не соответствовало внутреннему восприятию ситуации. Дело все в том, что я подсознательно связывал скорость (она была около 8 км/сек) с земным понятием движения, это относительно Земли и относительно воздуха. А здесь движение в вакууме, и потока воздуха нет, но сознание того, что оно должно быть при скорости, мешало мне оставить крышку объектива в покое, только сняв ее. Этот стереотип памяти можно сравнить с остановившейся лестницей в метро. Когда мы на нее заходим, видим, что она неподвижна, но срабатывает внутреннее сознание того, что ее постоянное состояние в движении, и мы неосознанно делаем упреждающее ускорение по ходу лестницы.
Еще поразило то, что станция стоит настолько устойчиво, как монолит, как дом. И когда вышел на площадку "Якорь", то ощущение было такое, будто находишься на балконе высотного здания. Ты стоишь на месте, смотришь, а все вокруг тебя движется — Земля, звезды, и не чувствуешь контакта с Землей. Видишь только огромный шар с узнаваемой географией — континентов, морей, океанов в цвете и голубой ореол атмосферы, переходящий в черноту космоса. Высоту не воспринимаешь, хотя знаешь, что она большая, ведь летим в безвоздушном пространстве. Но все-таки в поле Земли. Рядом со станцией чувствуешь себя спокойно, но острота впечатлении становится тем больше, чем дальше отходишь от нее. Это как на краю балкона, чем больше наклоняешься, тем сильнее ощущение высоты и возможности падения на Землю. А здесь страх падения другой — оторваться от станции, но не упасть, а затеряться в пространстве. Толя говорит: "Жаль, я этого не испытал, но остроту ощущений Валентина понимаю".
Слушая сегодня джазовую музыку, заметил, что она через некоторое время утомляет и раздражает, это, по-видимому, оттого, что она не волнует, не трогает те чувства, которые связаны с нашей повседневной жизнью. Джазовая музыка слишком праздна для жизни с ее будничными заботами, в ней я вижу больше интересного для молодежи, которая стремится иметь свой мир, созвучный их возрасту: мечущийся, бурный, порывистый, ищущий, только ей одной понятный, монопольный, чтобы не быть в зависимости от наставлений и насаждения мнений старшего поколения. Но молодое племя с годами переходит рубикон юности, и истинное искусство — классика, народное, только оно дает успокоение, а отсюда и наслаждение. А увлечение молодости приятно вспомнить, но ненадолго, и тем более увлечения нового поколения пропускаются через призму своих юных и зрелых лет. И новое воспринимается с интересом в только современного человека, а порой со скептицизмом и даже сарказмом, что все это проходящее и, во всяком случае, не лучшее, чем было в ваше время.
Отдыхает душа, когда слушаешь русские мелодии, танго, фокстроты. Или романсы в исполнении Руслановой, Штоколова, Кобзона. Они пробуждают теплые чувства и не мешают мыслям.
С утра выполняли медицинские эксперименты. Медики сказали, что во время "Выхода" пульс у меня был от 90 до 150 ударов, а у Толи от 80 до 145. Все хорошо. Фотографирую интересные по географии места Земли. День неплохой, но вот что удивляет. Спрашиваю Тамару Батенчук (специалиста по медицинским экспериментам), какой был пульс при "Выходе"? Говорит: "Небольшой, около 100, ты же улыбался". Интересно все таки мы устроены — когда напряжение в голосе, высокий пульс, то создается ощущение значимости момента. Когда же сложная, тяжелая работа выполняется спокойно, без нагнетания трудностей, с улыбкой, то это не впечатляет. А то, что за этой улыбкой, легкостью и спокойствием в работе стоят годы тяжелого серьезного труда, в результате которого все отшлифовано, отработано по самой большой мерке личной ответственности, это не всем понятно, это вне поля зрения. Хотя в этом я вижу высшую форму профессионализма, что созвучно словам Суворова: "Тяжело в ученье, легко в бою". Потому что в пик напряжения ценится выдержка, собранность, а улыбка — достойное их проявление.
Вечером делали тест рентгеновского спектрометра. Что-то он барахлит. Все же надеюсь, что заработает, без него мы много потеряем ценной информации в программе астрофизических исследований. Вечером разговаривали с Женей Кобзевым. Он говорит, что в ЦУПе уже появились разговоры у специалистов и руководства, подтверждающие наши предположения перед полетом и совпадающие с нашим большим желанием идти на продление полета до рекорда. Я сказал, чтобы он как врач в эти разговоры пока не вмешивался.
Фотографирую интересные по географии места Земли. Снял сегодня острова Зеленого Мыса, Кейптаун, мыс Доброй Надежды, залив Лаврентьева. Острова Зеленого Мыса встали в Атлантике небольшим хороводом, как бы защищаясь от суровых нападений океана. Острова вулканические, на одном хорошо видел жерло в куполе старого вулкана. Рядом с крупными островами размером в поперечнике около 40 км есть маленькие, как детеныши, которые как бы прижались к большим. Вокруг синева океана и темно-коричневые острова, как спины огромных морских животных. На одном из них в северной части светлый песок.
Западный берег Африки ровный, окантован широкой светло-желтой полосой песка, переходящей в белую линию прибоя. В юго-западной части Африки, почти на ее оконечности, серповидная дуга суши образует хорошо закрытую бухту — это Кейптаун, а южнее виден мыс Доброй Надежды, ничем не примечательный выступ берега, а известность его в том, что траверз маяка, расположенного на нем, является границей раздела Атлантического и Индийского океанов. По-видимому, моряки поэтому назвали его мысом Доброй Надежды, отправляясь в богатые страны Юго-Восточной Азии. Поперек Южного берега Африки с запада на восток протянулись складки горных хребтов и глубоких разломов. Побережье Западной Африки красновато-бурого цвета, ощущение такое, будто земля раскалена, да оно так и есть: ведь сколько жара Солнца она в себя впитала.
Прошли сейчас над Камчаткой, цепь вулканов вытянулась с юга на север линией вершин, и складки сопок, отороченные снегом, напоминают серебристые звезды на новогодних елках, а все это еще окружено синей лазурью воды. Красиво, черт побери! Некоторые купола есть и чистые от снега, светло-коричневого цвета. Заговорили с Толей о том, какая наша большая Земля — Родина. Москва только засыпает, а мы уже летим в утро своей дальней родной Земли. Около 20 минут из 90 — это время оборота вокруг планеты — мы летим над нашей Родиной.
По нашему телетайпу "Строка" получили приятную телеграмму со Всесоюзной ударной комсомольской стройки ордена Ленина Управления КрасноярскГЭСстрой.
"Как и весь советский народ, мы горячо аплодируем славным отважным космическим труженикам, приумножающим славу советской науки и техники в освоении космоса. Честь и хвала всем, кто сконструировал и изготовил чудо-аппарат "Союз Т-5" и обеспечил уверенный полет. Мы желаем Березовому, Лебедеву успешного выполнения ответственного задания Родины, нас особенно радует то, что в звездном звене космонавтов находится выпускник МАИ. Гидростроителей Енисея и институт МАИ связывает многолетнее содружество. Неоценим вклад студенческих отрядов в сооружение самых мощных гидростанций Сибири, нашей страны и мира, таких, как Саяно-Шушенская. Маевцы сегодня оказывают помощь по сооружению высотной плотины в Карловском створе. В ознаменование полета "Союз Т-5" совместным решением трудовых коллективов, комсомольских организаций строителей, а также бойцов студотрядов МАИ, работающих в Саянах, Валентин Витальевич Лебедев зачислен плотником-бетонщиком комсомольско-молодежной бригады Дмитрия Сергеева с перечислением заработка в советский Фонд мира. Желаем Вам сибирского здоровья, счастья, успешного завершения полета, благополучного возвращения на Землю. Дружески обнимаем. Ждем в гости на Саянах. Начальник Управления строительства Садовский, секретарь парткома Смирнов, секретарь комитета ВЛКСМ Сыроешко. Командир студотряда МАИ — Дорошин. Комиссар — Кыцев".
Не откладывая, подготовил ответ и ночью в последнем сеансе передал телеграмму: "Дорогие друзья, сердечное Вам спасибо за поздравления по случаю нашего полета и за большую честь, которую Вы мне оказали, зачислив плотником-бетонщиком в комсомольскую бригаду Дмитрия Сергеева. Я хорошо знаю, что маевцев связывает с Красноярскими гидростроителями крепкая трудовая дружба на протяжении многих лат. Это очень хорошо, что наши молодые маевцы, будущие строители летательных аппаратов разных классов и назначений, проходят у Вас рабочую закалку, познают современную стройку, чем живут ее люди, их заботы и, конечно, технику и организацию. Но главное — они узнают основу основ своей будущей профессий: что только в единении сил природы, таланта и дерзаний человека рождается энергия, способная преодолевать даже такую силу, как притяжение Земли. Заверяю Вас, что своим трудом на борту орбитального комплекса "Союз" — "Салют-7" — "Прогресс" я постараюсь достойно представлять славных гидростроителей. До встречи на Земле. В. Лебедев".
Подходим к побережью Черного моря, вижу Дунай. Снимаем Болгарию. У входа в Босфор со стороны Средиземного моря скопились корабли — полтора десятка. Впереди Каспий. Открыта дельта Волги. Прошли Апшеронский полуостров. Хорошо видны Нефтяные Камни. Азовское море все рыжее, видно, прошли дожди с сильным ветром, и низовое течение подняло ил со дна. Земля подтвердила, что там действительно выпало полторы годовых нормы осадков.
Вечером поговорили с Виктором Благовым, попросили доложить руководству наше предложение о необходимости второго выхода в космос для отработки методики наращивания солнечных батарей. Он пообещал, а затем сказал, что их беспокоит мой вес, так как я похудел на 6 кг, и данные по измерению голени — ее периметр уменьшился на 6 см.
Вечером была встреча с радиокомментатором. Он спросил: "После такой яркой работы, как в открытом космосе, у вас опять, наверное, наступили серые будни?" Спрашиваем: "Почему серые? У нас все время в напряжении идет работа, так что тут не до скуки. Сегодня выполняли съемку поверхности Земли аппаратурой МКФ-6 и КАТЭ-140. Мы даже попросили сдвинуть время физо и оставить орбитальную ориентацию, чтобы поработать по районам Сибири, где у нас наметилось много задумок. Хотелось их посмотреть, отснять и сделать некоторые привязки по ним. Увидели и нашли много интересного". Дальше спрашивает: "Как вы сейчас опознаете Землю? Есть открытия?" Опознавать районы, где летим, различать, что видишь, — это уже не проблема. Видеть на ней, находить то, что было бы полезно специалистам, полезно на самом деле, давало бы отдачу, — вот это сейчас нас волнует, на этом этапе находимся и, кажется, уже что-то получается. А насчет открытий... Это вещь, которая куется долгим временем и трудом, а не то, что выглянул в окошко и — открытие. А то так недалеко и до халтуры.
Снова почувствовал сильное напряжение. С утра начали выполнять геофизические эксперименты и, кроме того, был запланирован технический эксперимент Т-78 по исследованию характеристик атмосферы вокруг станции. Спрашиваю Землю: "Какие кабели стыковать?" Медлят с ответом. По биологическим экспериментам задаю вопрос: "Что делать?" То же самое. И тогда на повышенных тонах без нарушения служебной этики все сказал. Обиделись. Чувствую: с Землей отношения осложнились. После этого долго не мог успокоиться. Трудно в полете, когда выйдешь из равновесия. А тут еще раз зацепили психику. Когда подошло время заниматься физкультурой, нам в сеансе связи над Союзом дают команду отключить динамику и приступить к занятиям. Мы же находились еще в орбитальной ориентации, и я попросил сделать это по окончании связи, когда пройдем территорию страны, чтобы в ориентированном положении отснять несколько интересных районов по геологии. Нет же, уперлись, выключить — и все тут. Теряем время на разговоры. Завелись. Упускаем возможность получить ценную информацию. И все только из-за того, что на 10 минут сдвинется начало физподготовки. Говорю дежурному врачу: "Не вставайте на формальную позицию, потому что в конечном итоге от нас зависит, будем мы заниматься физо или нет. Сменный руководитель полета видит, что я завелся, и дал "добро" завершить работу, но мы уже были на взводе. Молодец, все же не сорвался, лишних слов не наговорил.
Сегодня так было тяжело на душе, столько накопилось всего и вспомнилось, что после работы ушел в ПХО и начал писать стихотворение. Захотелось сказать о том, как мы мучаемся, страдаем от того, что не хватает характера быть всегда искренними по отношению к себе и другим. А вследствие этого маска — удобный способ уйти от борьбы со своими и чужими слабостями, проблемами, недостатками, при этом обедняешь себя радостью верить в свои силы, легко дышать, мыслить, прямо смотреть в глаза людям и надеяться на них, но главное — незаметно порождаешь и окружаешь себя подобными.
Посмотрел время. Три часа ночи, надо спать.
Оператор на связи сегодня опять со своими шуточками типа: "Валентин, ты давал по радио интервью по международному туризму?" Или: "Появилась твоя статья в газете о футболе?" (Имел в виду моих однофамильцев.) Такой уровень раздражает. Здесь было бы уместно отметить, что от подготовки операторов, их человеческих качеств часто во многом зависит настроение экипажа.
Весь день в основном были заняты сборкой технологической установки "Корунд", и теперь можно проводить на ней плавку. Днем во время связи с биологом сообщил ему, что в приборе "Фитон" на растении арабидобсис появились стручки. Он от такого сообщения даже растерялся. Оказывается, растение впервые дало семена в космосе, а мы об этом и не звали. Это сразу было передано по программе "Маяк" как ошеломляющая новость с подачи радиокомментатора Петра Пелехова. Он это умеет. А стручки такие маленькие и тонкие, что мы их еле разглядели. В первом сосуде растения высотой 65 мм, 12 листочков с тремя горошинами цветов нежно-розового цвета диаметром два миллиметра и один стручок длиной 7 мм. Второе растение высотой 40 мм, три листочка, три бутона, один диаметром с миллиметр, а два других — крохи, и стручок длиной 3-4 мм. Во втором сосуде растения высотой 25 мм, четыре листочка, нижние засохли, шесть осталось живых, цветов нет. В третьем сосуде растения высотой 60 мм, четыре нижних листочка засохли, пять живых, стручок и четыре бутона на верхушке. Здесь же еще одно растение, как карлик, высотой всего 5 миллиметров с пятью листочками. В четвертом сосуде три растения, одно высотой 35 мм, два других по 30 мм. Все цветут, по четыре листочка живых и два засохших у каждого. Теперь предстоит еще не менее важная задача — доставить растения на Землю для исследований. А это мы сможем сделать только в конце августа с экспедицией посещения, которая скоро должна прийти к нам.
В полете, надо сказать, нельзя забывать о физкультуре. Временами бывает тяжело себя заставить заниматься. Но заниматься надо, и когда потренируешься до пота, получаешь удовольствие и облегчение от снятия внутреннего напряжения, которое накопилось. Больше нам нравится беговая дорожка, так как занятия на ней можно разнообразить. Сегодня и вчера, когда переволновался, только волевым усилием заставил себя бегать по дорожке и, когда начинал бег, чувствовал, как давит и ноет сердце, а потом разбегался и стало полегче, но все равно полную нагрузку не мог дать — быстро уставал, от медиков сегодня пришла радиограмма с просьбой начать прием добавок к пище в виде панангина и рибоксина по 2 таблетки каждому два раза в день. Врачи говорят, что летаем уже немало, поэтому надо скомпенсировать потери солей в организме и улучшить обмен. К вечеру на связь пришел Сережа Максимов, и мы с ним хорошо поговорили. В разговоре он подчеркнул, что я сделал хороший посев на Земле своей работой, и это все видят по результатам выполнения программы. Сказал, что написал мне письмо. Интересно, что в нем.
![]() В открытом космосе установлены панели с материалами, перспективными для космической техники. Проверялось, как на них влияет глубокий вакуум, перепады температуры, излучение Солнца, микрометеоритные потоки. |
Перед сном попросил Толю подстричь меня. Зашли в промежуточную камеру (ПрК) — мы ее, бывает, используем как парикмахерскую.
Взяли пылесос, бритву "Агидель", которая может работать в режимах бритья и стрижки. И начали. Так как вакуумная камера бритвы не может забирать такого большого количества волос, которых у меня осталось еще довольно много, хоть и на затылке, поэтому и используем пылесос. Толя меня стрижет, а я пылесосом отсасываю волосы — неплохо получается. Хорошо подстриг. Я доволен.
Несколько слов о составе атмосферы на станции. Никаких запахов здесь не ощущаем, работают фильтры вредных примесей, противопылевые фильтры, регенераторы, поглотители СО2. В общем, скажу так: воздух лучше, чем в любом городе. Сухой, чистый, полезный, ионизированный солнцем через те иллюминаторы, которые пропускают ультрафиолет, как в Крыму, только дождей не бывает. Его состав — парциальное давление кислорода 160-180 мм рт. ст., углекислого газа — 3-4 мм рт. ст., влажность — около 10% от точки выпадения росы.
Завтра начинается интересная для меня работа с динамикой станции от системы "Дельта" и рентгеновским спектрометром СКР-02.
Проснулся в 4 часа утра, боялся проспать, так как хотел на витке, который начинается в половине пятого, посмотреть разломы в районе Аральского моря и реки Урал. По правому берегу Урала, напротив соленого озера Индер, видел кольцевой свод диаметром около 100-150 км, аналогичный Астраханскому по цветовой окраске и границам. Ну, а дальше заснуть не мог, перебил сон. Подлетая к Дальнему Востоку, посмотрел в иллюминатор. Была редкая для этого края безоблачная погода. Интересную увидел картину — темная Земля, как негативная фотография, испещрена причудливыми изгибами белых линий — это русла рек, расщелины, разломы в предрассветной дымке. Оказывается, утром при низком Солнце можно хорошо изучать рельеф и разбираться в его структурах.
В 11 часов начали интересный астрофизический эксперимент АФ-20 с рентгеновским спектрометром СКР-02. Выполнили его хорошо, чисто. Но Земля ошиблась со знаком уставок на разворот относительно продольной оси. В результате развернулись не в ту сторону. Пришлось через иллюминаторы быстро опознаваться относительно звезд, чтобы не сорвался эксперимент, и вручную разворачиваться на нужный участок звездного неба. Выполнили это достаточно быстро и спокойно.
Разговаривали с Кобзевым. Дела неважные. Он сказал, что нами недовольны за то, что мы во время "выхода" задержались дольше в космосе. Дело в том, что нам планировали только половину выполнения программы, а мы решили завершить ее полностью. Но это не берется во внимание теми, кому хочется поговорить. В общем, тот случай, когда нечего сказать, то надо кому-то что-то придумать, чтобы напомнить о своем существовании и показать свою значимость. Да это и не новь: чем больше в работе берешь на себя, отдаешься ей, тем в конечном счете больше с тебя спрос и даже порой за чужие ошибки. Вот сейчас барахлит у нас технологическая печь "Корунд" из-за заклинивания двигателя механизма выдвижения капсулы. Значит, кто-то ошибся либо в расчетах, либо в изготовлении, или не заметил эти недоработки во время испытаний. В результате установка на борту не работает, к тому же заклинивание двигателя приводит к перегреву его корпуса выше ста градусов, что в наших условиях чревато пожаром. Как в этой ситуации поступить? Установка уникальная, на станции впервые, вес ее более 200 кг, и, конечно, многие специалисты ждут результатов, необходимых науке и в приборостроении. Что делать? У нас есть все основания прекратить с ней работу. И без этого хватает хлопот на борту. Но мы так поступить не можем. Все, что в наших силах, возможностях, используем для того, чтобы отремонтировать ее и выполнить программу экспериментов, а это приходится делать уже за счет нарушения режима дня — своего личного времени, питания, сна, физкультуры и подчас ночью.
Оправдано ли это? Да, оправдано. Потому что здесь мы силы, настроение черпаем только в успехах от работы, а неработающая установка будет как немой укор все время напоминать, что что-то не работает, что-то не сделано, и здесь уже не имеет значения, по чьей вине. Потом, на Земле, разберемся, а здесь мы за все в ответе. Правда, рискуем теперь мы. Ошибемся в ремонте, то здесь уже вся вина за неработающую установку ляжет на наши плечи. И вот тогда головотяпство и недоделки некоторых специалистов с молчаливого их согласия скроются за нашей ошибкой, хотя мы руководствовались только одним стремлением — выполнить программу экспериментов и получить хороший конечный результат. В этом случае все обошлось благополучно. Мы отремонтировали печь "Корунд" и получили уникальные кристаллы, на один из которых даже составлены технические условия по целесообразности их производства в космосе. И таких примеров я мог бы привести немало.
Отлетали всего половину. Работа помогает. Надо держаться. Сегодня сказали, что ребята из экспедиции посещения, которых ждем скоро, — Леша Попов, Саша Серебров и Света Савицкая, — улетели на космодром. Я думаю, что с этой экспедицией будет полегче, с Лешей готовились три года в одном экипаже и хорошо друг друга знаем. Хочу спать. Послушаю сейчас последние известия в сеансе связи, и отбой. По окончании последних известий слышим знакомый мотив. Поет Толкунова. Земля говорит: ребята, это вам песню написал Иван Матвеевич на мотив колыбельной "Спокойной ночи, малыши". Действительно, мы с Толей на станции "Салют-7" как бы вновь оказались в колыбели, только теперь уже матери — Земли. Иван Матвеевич был врачом нашего экипажа при подготовке к первому моему полету на корабле "Союз-13" с Петром Климуком. Помню, тогда перед самым стартом у нас возникла серьезная ситуация. За день до полета, когда ракета с кораблем стояла уже на старте, мы по традиции приехали к ракете на встречу с рабочими, конструкторами, инженерами, испытателями, со всеми теми, кто готовил технику и нас в Байконуре. Здесь же был предыдущий экипаж Лазарева с Макаровым, который как бы передавал нам эстафету в освоении космоса.
Наш старт был назначен на 18 декабря 1973 года, поэтому встреча состоялась 17 декабря, а это зима, мороз более 20. Но мы с Петей были молодые, по 31 году обоим, даже на сегодня самый молодой экипаж. И, конечно, хотелось выглядеть молодцами, поэтому оделись по-пижонски для такой погоды. Куртки меховые летные, шапки, брюки безо всяких причиндалов и ботинки. Приехали, а старт на взгорке, помимо мороза, там еще и ветерок по степи гуляет. В общем, все было хорошо, нас очень тепло приветствовали, пожелали успешной работы, вручили букеты живых алма-атинских калл и гвоздик, а мы заверили всех, что задание Родины выполним. Приезжаем к себе в гостиницу, смотрю: внутреннее состояние какое-то необычное, тревожное, как будто что-то случилось. Чувствую, заболеваю, глотать больно. Вот это да! Как быть? Зовем Матвеича и говорим ему с тоской в глазах: что делать? Ведь завтра полет. Ничего, говорит. Будем лечиться. Принес ингалятор, каких-то таблеток и крепкого чаю. Выпил, закусил таблетками, лег в постель, надышался в ингалятор, и он укутал меня, чтобы хорошо пропотеть и выгнать простуду. Ночью протирал досуха, менял белье. Около 6 часов разбудил, сует мне градусник и говорит: "Давай посмотрим, какая температура, чтобы не волноваться во время последнего утреннего осмотра врачами". Замерили, все нормально, а через полтора часа приходит группа врачей на предполетный медицинский осмотр, чтобы оформить заключение о нашей готовности к полету. Посмотрели, замечаний нет, остался только отоларинголог Геннадий Дмитриевич. Когда он стал меня осматривать, прямо скажу, сцена получилась немая, как в "Ревизоре". Смотрит горло, уши, нос, а глаза в испуге расширяются, потом на меня растерянно — луп, луп глазами. Говорю ему: "Геннадий Дмитриевич, все нормально, не беспокойтесь, подписывайте заключение. Полечу". Да и деваться некуда, ракета на старте, уже заправлена, корабль укомплектован снаряжением под наш экипаж, все службы управления оповещены и настроены на работу с нами... Что оставалось делать? Подписал.
Первый полет. Валентин Лебедев за день до старта.
Потом, когда ехали в автобусе к ракете, я с грустью смотрел на голую степь, покрытую вокруг снегом, и думал: как я полечу? Выдержу ли восемь суток? И вот интересно, когда оказался в корабле, все забыл, задавила работа, и только, идя на посадку, вспомнил о своем состоянии перед полетом, потому что закладывало уши и плохо выравнивалось давление. На Земле в Джезказгане первый, кто меня начал осматривать, — это был Геннадий Дмитриевич, и тогда он уже с облегчением улыбался и шутил. А Ивану Матвеевичу я искренно благодарен за поддержку в трудную минуту и доверие к нему как к врачу. Прошло десять лет после первого полета, у нас другой врач экипажа, а он и сейчас теплыми словами песни старается поддержать нас. Вот она:
Космонавты спать ложатся, спит "Строка", Одеяла здесь не в моде — два мешка, Даже "Дельта" спать ложится, Чтобы ночью вам присниться, ОДУ закрывай, баю-бай. Баю-бай, хотят все в ЦУПе тоже спать, Завтра все пойдет сначала, все опять. За день вы устали очень, Скажем вам спокойной ночи, Глазки закрывай, баю-бай. Вспоминают очень нежно дома вас. Люся, Лида пусть приснятся вам сейчас. Дома все у вас в порядке, Спят ребята ваши сладко. Глазки закрывай,баю-бай. Нам и в сказке-то не снится, как сейчас Вы несетесь по орбите в сотый раз, Мы вас помним, любим очень, А сейчас — спокойной ночи Глазки закрывай, баю-бай. |
Утром на транспортном корабле выполнили тест акселерометров. Есть предположение, что на точность их работы влияет подключение к источнику питания одновременно с ними другой аппаратуры — датчиков угловых скоростей и гироскопов. Результаты теста подтвердили, что с увеличением нагрузки на преобразователи тока снижается уровень помех и в результате повышается точность измерения ускорений.
Идет связь. Ведем разговор по тесту. В конце его Кобзев выходит на связь, и опять насчет моего веса. Эта тема начинает надоедать. Так могут и на самом деле аппетит испортить.
Затем он сообщил по нашей кодовой таблице, что Земле кажется, что у нас усложнились отношения на борту. Тогда я его спрашиваю по общей связи Заря, зная, что весь ЦУП слышит: "Как работаем?" "Отличено" — говорит. "Как ведем себя с Землей на связи?" Отвечает: корректно. Вот это, говорю, и есть главные показатели климата в экипаже, и прекращаем эту тему обсуждать.
Сегодня же наддували станцию воздухом, который нам доставили в баллонах корабля "Прогресс". Дело в том, что после выхода в космос общее давление в станции понизилось от нормального до 713 мм рт. ст., за счет наддува отсека ПХО после возвращения в станцию воздухом из объемов РО. Подняли давление до 805 мм рт. ст., а в баллонах еще остался воздух. Жаль было его оставлять неизрасходованным, а перенаддувать станцию нельзя выше этой нормы из-за ограничений по прочности конструкции.
Теперь расскажу поподробнее о нашем водопроводе. У нас на станции "Салют-7" впервые установлена система "Родник". Это два сферических бака с водой примерно по 250 литров каждый. Заправляются они на Земле, а в полете — от грузовых кораблей "Прогресс". Раньше вода хранилась в отдельных емкостях внутри станции, и они, конечно, загромождали ее объем, а сейчас баки с водой находятся снаружи станции в агрегатном отсеке АО, и вода подается электронасосом либо за счет избыточного давления в баках по трубопроводу прямо на центральный пост, где у нас средства приема пищи. Когда от системы регенерации воды из конденсата СРВК поступает недостаточно воды, мы ее дозаправляем также от нашего водопровода. В общем, упростился быт, и трудно перечислить все удобства, которые мы получили с введением этой системы, но они нам часто о себе напоминают, когда пьем, готовим пищу, заполняем контейнер питьевой водой или дозаправляемся водой от грузовика сразу в большие баки, а не в отдельные емкости.
Сейчас наша орбита над Союзом проходит только ночью и рано утром. Днем связь начинаем над Северной Америкой, где-то в районе Великих озер, и ведем ее над Атлантикой через стоящие там корабли командно-измерительного комплекса.
До чего же приятно перед сном почитать газеты, как сейчас.
Выходной. Проспали до 12 часов. Вот что значит организм, намучается бессонными ночами и, как только отпустит, сразу же берет свое. Главное — надо спокойно понимать, что и плохое настроение, и неудачи, и бессонницы — это все проходящее, и ни в коем случае в это время нельзя искать спасения в лекарствах, давать волю слабостям, а терпеть и еще раз терпеть. И как только все нормализуется, организм свое возьмет и быстро восстановит силы.
Днем готовили баню и мылись. Хорошо покупались. После надел чистое белье, набрал любимых продуктов, подогрел воду и так вкусно пообедал! На душе стало легко, как будто нарыв лопнул. Я думал. Толя помоется и мы вместе выпьем чайку и пообедаем, но Толя почему-то отказался. К 6 вечера на связь подошла Люся и так хорошо начала разговор: вначале с Толей, прочитала ему открытку от Лиды и все рассказала о ней и ребятах, а потом стала говорить со мной. Молодец! Это, казалось бы, мелочь, но здесь она заметна и очень помогает в общении. На второй сеанс пришла сестра, и мы весело с ней поговорили, правда, она меня чуть не вывела из себя разговором о моем похудении, как будто все сговорились об одном и том же. Потом рассказала о статье Тарасова в "Комсомолке", где он пишет, как Толя спасает меня, потерявшего сознание при выходе в открытый космос, не сказав в самом начале, что это принятая условность на тренировке в гидробассейне. Мне кажется, такой прием недопустим в документальном очерке о реальном полете.
Видел сегодня Гавайи. Внешне они так не выглядят — весело и экзотично, как в песнях. Один большой остров смотрится, как горное плато над водой, точнее, как холм с выровненной верхней частью коричневого цвета и двумя вулканами на его поверхности. Ничего особо яркого — нет красивых разводов воды, как на Багамах или планктона, нет пятен зелени и т. д.
Приближаемся к своему рубежу. 3 месяца полета, а это уже срок. Работал сегодня с видеомагнитофоном "Нива". Облачность хорошо получается, прорабатывается ее структура, а Земля пока плохо видна. Посоветовался со специалистами. Они из опыта работы с аэрофотосъемочной аппаратурой и видеокомплексом "Нива" на самолете-лаборатории посоветовали применить фильтры, ограничивающие ультрафиолетовую часть спектра и синюю составляющую оптического диапазона. Дело в том, что, наблюдая Землю из космоса, мы видим ее как бы через "голубое небо", которое привыкли видеть таким с Земли, а теперь оно, как ни фантастично, оказалось внизу под нами, искажая для аппаратуры истинные цвета лика нашей планеты. Правда, почему небо голубое? Наверное, мало кто правильно ответит, хотя на этот вопрос еще в 1871 г. лорд Рэлей дал ответ в статье "О свете от неба, его поляризации и цвете". Со школьных лет многие, наверное, помнят формулу-предложение, позволяющую легко запомнить спектр солнечного света: "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан", первые буквы которой определяют последовательность цветов радуги от длинных красных волн до коротких фиолетовых. Так вот, согласно теории Рэлея, окраска небосвода возникает под влиянием рассеяния солнечного света молекулами воздуха и взвешенными в нем частицами, а интенсивность рассеивания волн, близких к фиолетовым — это синий и голубой, в 16 раз больше, чем волн, относящихся к красной части спектра. Поэтому мы и видим небо голубым или светло-голубым.
Провели тщательную настройку телекамеры, отфильтровав синюю вуаль атмосферы, с балансировкой цветности и регулировкой контрастности и яркости. После этого качество изображения Земли резко улучшилось. Зарядил фотоаппарат "моментальной съемки" и отснял кассету по Земле. Два снимка Австралии получились хорошо.
В жизни, к сожалению, так бывает, что не ценится человек, кто делится всем и добр к людям, и часто это воспринимается как должное теми, кто сам ничего не дает.
Не спал всю ночь. Ждал четырех часов утра, когда будем проходить над Забайкальем, где уже должно быть светло. Часа в 2 встал посмотреть время — как бы не проспать. После этого так и не прилег. Дело в том, как я уже говорил, мы не всегда летаем в дневное время над Советским Союзом. Это связано с тем, что наша орбита прецессирует, то есть ее плоскость все время поворачивается за счет того, что Земля не является идеальным шаром, а сплюснута со стороны полюсов и наша орбита наклонена к плоскости экватора. Поэтому сила тяготения, действующая на станцию, направлена в каждый момент времени не точно к центру Земли. Наглядно представить это можно на примере, как ведет себя детская юла, когда ее толкнешь сбоку. Тогда плоскость вращения юлы, наклоняясь, начинает менять свое положение, то есть прецессировать, совершая поворот вокруг прежней оси, перпендикулярной полу. Подобно этому и наша орбита меняет свое положение в пространстве, то есть ее плоскость каждые сутки постоянно сдвигается в западном направлении на 5 градусов. Поэтому наступает такой период, что над Союзом мы летаем только ночью и нет возможности поработать по своей территории. Утром, когда встаем, уже летим над Западной Европой вниз вдоль Красного моря, оставляя нашу страну слева по полету в предрассветной дымке. А днем ходим вдоль Америки или над океаном и только к вечеру начинаем проходить над Дальним Востоком, попадая в зону видимости его наземных пунктов. Вот там только и встречаем рассвет Родины, хотя в это время уже ложимся спать вместе с Москвой, так как на борту мы живем по московскому времени. Это связано с необходимостью сохранять постоянство нашего режима дня и наземных служб управления. В таких случаях нас обеспечивают связью с ЦУПом корабли плавучего измерительного комплекса: "Космонавт Юрий Гагарин" — флагман флота АН СССР, "Академик Сергей Королев", "Космонавт Владислав Волков" и другие, которые стоят в Атлантике у берегов Северной и Южной Америки и у западных берегов Африки. Они принимают с борта станции баллистическую информацию и телеметрию о состоянии ее систем и через спутник "Молния" ретранслируют их в ЦУП, одновременно организуя с ним телефонную связь. Кроме того, корабли автономно ведут обработку поступающей с борта информации и при необходимости выдают команды на борт и рекомендации экипажу.
Здесь же добавлю, что в результате поворота плоскости орбиты на 5 градусов в сутки да плюс градус за счет годичного движения Земли меняется положение плоскости орбиты относительно Солнца, что приводит к изменению соотношения светлого времени и тени на витке. И бывает время, когда плоскость орбиты занимает такое положение, что она становится солнечной, то есть у нас нет тени — Солнце не заходит, а только скользит по горизонту. В этом случае мы летаем вблизи терминатора — линии раздела светлой части Земли с одной ее стороны, где Солнце, и тени — с другой стороны. Цикличность световой обстановки, определяемая прецессией нашей орбиты, составляет около двух месяцев, за это время ее плоскость по отношению к Солнцу делает полный поворот вокруг земной оси.
Интересный момент. Вчера жене с сестрой в сеансе связи послал самый длинный поцелуй протяженностью около 15 тысяч километров. Сеанс был около 8 часов вечера, и нас принимал Уссурийск, потом мы проходили над Японией, Камчаткой и ушли на Америку. Пройдя Камчатку, прощались, здесь я им сказал "целую вас", и этот поцелуй пролетел, как в сказке, через моря и океаны и всю страну.
Весь день загружаем грузовик. Неплохо его упаковали, к нему мы относимся с любовью, выручил он нас здорово, облегчил жизнь. Он был с нами почти месяц и служил хорошей, удобной кладовкой, а теперь отправляем его полностью забитым отработанными регенераторами (14 штук), поглотителями, емкостями с уриной, сборниками с твердыми отходами и разными контейнерами с упаковочным хламом. Он здесь тоже набирается — мешки с мусором из-под пищи, старой одеждой и т. д. Весь забили.
На витке 1755-м видел Рио-де-Жанейро. Красивое побережье, много заливов, а Рио — это хорошо закрытая бухта, но с очень грязной водой, которая в блике Солнца, как копировальная бумага блестит — аж темная по сравнению с прибрежной полосой, где сочная гамма красок от водорослей, планктона и взвесей. Очень красив берег, много заливов, кос, впадает река, много оттенков воды. Проходим сейчас над северной частью Кордильер, ощущение от этой панорамы трудно передать: как будто ты перенесся на миллионы лет назад. Красно-буро-коричневая суша, да и сушей назвать нельзя, это сплошные массивы застывшей лавы. Купола старых вулканов отсюда выглядят, как грязевые гейзеры, разные по величине. Такое впечатление, что Земля раскалена и клокочет расплавленная материя, а пузыри раскаленных пород как бы на мгновение застыли. Купола молодых вулканов выглядят как насыпные со следами стекающих струй. Основания их светло-желтого, песочного цвета, а в кратерах небесного цвета блюдца маленьких озер. Масса разных оттенков пород. А к югу лежит Патагония. Это серебристо-белые гряды гор, растянувшиеся на сотни километров вдоль юго-западного побережья Южной Америки. Смотрю сейчас Мехико. Город стоит на плоскогорье, и над ним большой смог серого дыма, как рыбий пузырь, очень хорошо видно этот купол грязи на фоне чистой, прозрачной вокруг атмосферы. Наблюдая сегодня Галапагосские острова в Атлантике, отчетливо видел, что это старые вулканы с небольшими озерами в кратерах, но наиболее эффектно такие вулканы выглядят около молочного цвета соленого озера Поопа в Боливии. В центре заснеженного коричневого вулкана — небольшое озеро изумрудной воды. Это удивительное создание природы по красоте и глубине цвета. Я назвал его глазом Земли.
Перед сном в последнем сеансе связи, пролетая в районе Москвы, услышали пожелание спокойной ночи голосом Левитана, а через 10 минут, когда подходили к Дальнему Востоку, снова услышали его голос: "Доброе утро, "Эльбрусы", и еще раз вам спокойной ночи". Слышим смех в ЦУПе, действительно смешно: ложимся спать с ночной Москвой, одновременно встречая утро над Дальним Востоком.
В полете всякое бывает. Когда отношения доходят до молчания, собеседником избираешь самого себя. Споришь, рассуждаешь, сожалеешь, жалеешь, хвалишь сам себя. Интересен этот мир тишины. Только сознанием и в работе находишь успокоение и силы. Стал замечать, что разговариваю с самим собой вслух. Трудно в тишине станции без общения, давит все, есть внутренняя потребность поговорить, поразмышлять с кем-то.
День подготовки к эксперименту по отработке раскрытия нежестких конструкций, имитирующих элементы солнечных батарей, больших радиотелескопов и так далее, установленных на грузовом корабле. Наша задача после его отхода от станции по команде Земли — зафиксировать весь процесс раскрытия на пленку с одновременной передачей на Землю телевизионного изображения и прокомментировать ход раскрытия. Поэтому сейчас много работы с документацией, кино-, фото— и телевизионной аппаратурой. Потом через шлюзовую камеру отстрелили контейнер с отходами и пробовали замерить параметры его движения с помощью лазерного дальномера для отработки методики ручного сближения с его использованием. Но это не всегда удавалось из-за малого углового размера мишени.
Сегодня наблюдал классическую кольцевую структуру на красно-бурой поверхности неподалеку от побережья юго-западной Африки диаметром около 100 км. Кольцо оконтурено темными горными породами, Хорошо видно, что это старый вулкан с овальными краями кратера. Смотрел Маркизские острова — ничего впечатляющего. Отдельные разбросанные островки в пустынном безбрежном океане. Они своим одиночеством даже вызвали сочувствие к тем, кто на них живет. Некоторые вообще не видны, закрыты облаками.
Любовался Амазонкой. Эта картина впечатляет. Огромная светло-коричневая река, как живительная артерия огромного континента. Заинтересовало место, где впадает река Рио-Бланко в Амазонку и рядом — необычный город. Он днем сверкал мерцая, переливаясь разноцветьем бликов подобно граням новогоднего зеркального шара в цвете юпитеров. Сразу не понял, чем это вызвано. Потом сообразил, что это была игра косых лучей Солнца в окнах зданий, которые бликовали отражением множества цветных зайчиков. Надо сказать, что Южная Америка очень красива, ее огромные сельскохозяйственные поля как ковры разных расцветок, — от бордового до светло-зеленого. Много складок разных пород. Горные плато коричневого, бурого и светлых тонов, напоминающих текстуру красного гранита, прожилки которого увеличены во много сотен раз.
Хороший день.
Мы устаем. С Толей стараемся быть сдержанными. С утра продолжали подготовку к эксперименту с аппаратурой, установленной на грузовике. Много операций в методике эксперимента не прохронометрировано. Приходится терять время на уточнение документации и требовать разъяснений по выполнению операций.
Сфотографировал сегодня озеро Виктория в Африке. Ничего примечательного. Плоское озеро, однотонного цвета синей воды с рвано изрезанными пологими берегами неопределенной формы. Вокруг ровная местность, покрытая тростниковыми джунглями желтовато-бурого цвета, а справа и слева — вытянутые с севера на юг озера длиной от 100 до 200 километров — Танганьика и Рудольф. По оттенкам воды, форме и окружающей местности они более живописны. В Африке, в центральной ее части видно огромное количество дымов, даже сосчитать невозможно. Стоят сотни шлейфов дыма, как будто собраны все трубы Земли. Хотя многие из них, я знаю, не пожары, а кострища от сжигаемых жителями зарослей гигантской травы перед посевом, здесь ее даже называют слоновьей.
Спал всего около 5 часов, но выспался. Видно, у меня организм может мобилизоваться, когда надо. Снимали кинофотоаппаратурой раскрытие элементов конструкции на грузовике после расстыковки и передавали телевизионное изображение на Землю. При этом успевал еще делать записи и зарисовки. Крутился как белка в колесе. Летим над океаном. Смотрю на воду в блике Солнца. Хорошо видна структура ее поверхности, полосы, спирали в виде темных линий. Обычно, когда смотришь на воду, ощущаешь ее глубину как бы по тону освещенности, уходящему внутрь. В блике поверхность воды матово-зеркальная, так как высвечивается только верхний ее слой, при этом лучи, отражаясь, не поглощаются, теряется световой контраст, и поэтому все на ней видно. Сегодня сделали прямой репортаж на Вену участникам Международной конференции по мирному использованию космоса. Кажется, получилось неплохо. Мы показали нашу станцию, ее устройство, аппаратуру. В конце репортажа к нам обратились с приветствием.
Вечером с Толей провели киносъемку работы по биологическим экспериментам. Сейчас, перед сном, покрутили мультик на видеомагнитофоне "Ну, погоди!". Получили удовольствие. Надо сказать, что видеомагнитофон на борту во многом скрашивает нашу жизнь, мы часто с Толей, когда заканчивается рабочий день, приготовив что-нибудь повкуснее, включаем видеозаписи — ногами обхватишь спинку кресла, чтобы не всплывать, и, как дома перед телевизором, сидишь расслабленно, "балдеешь". Бывает, засиживаемся допоздна, крутим записи, а станция крутится себе и крутится вокруг Земли.
Выспался хорошо. Сегодня рубикон. Прошло три месяца, как мы вдвоем. Что можно сказать? Сейчас друг с другом общаемся мало. Это нелегко. Главное — выполнить программу. И не срываться в разговорах с Землей. Встал и приступил к ремонту системы регенерации воды — СРВК, заменил индикатор проскока жидкости. Толя занимался визуальными наблюдениями. Так не хотелось звать его, решил сделать все сам. После обеда был телевизионный репортаж "Три месяца на орбите". Спросил оператора связи, Петра Ивановича, о чем рассказывать. О работе уже надоело. Давай по-домашнему. Он говорит: "Давай". Тогда представим, что мы оказались у вас в гостях, дома. И вы, естественно, так же, как и мы, задали бы нам первый вопрос: "Ну, как там?" Имеется в виду, в космосе. Ничего особенного, ответил бы я, невесомость, замкнутый объем, вдвоем и работа. Невесомость мы уже не замечаем, как будто в ней все время и жили. Замкнутый объем — к нему тоже привыкаешь месяца через два. Станция для нас — это как островок в океане, и поэтому надо свой мир научиться строить и ограничивать им, а не смотреть в даль Земли и вздыхать. Люди живут на Севере, в пустынях, привыкают, так же и мы. А то, что вдвоем, это, конечно, нелегко, ведь мы разные люди, во многом с разными интересами и разного воспитания. Нам уже по 40 лет, и мы можем, а где-то и обязаны в своих поступках быть разумными людьми. А что касается духовной атмосферы в станции, то она почти земная, так как с каждым грузовиком, экспедицией посещения приходят письма, фотографии, газеты. Каждую неделю встречаемся с семьями, близкими, друзьями. Немаловажное значение имеет, кто ежедневно с нами на связи — какие операторы, специалисты.
Посмотрел запись в дневнике после двух месяцев полета. Отношения хорошие. Сейчас проявляются противоречия. Идут по нарастающей. Это беспокоит. Надо остановиться.
Сегодня посмотрел в иллюминатор, и хочется поделиться, что чувствуешь и как воспринимаешь Землю из космоса через три месяца полета. Во-первых, стал спокойней взгляд, раньше стремился все охватить, сейчас смотришь внимательней, по отдельным районам. Больше сопоставляешь, анализируешь. Меньше стало эмоций от красоты Земли, ее горизонта, облачности, океанов, пожаров, пыльных бурь. Они ушли вглубь, но чувство величия картины, которую ты наблюдаешь, восхищает и успокаивает. Я бы сказал, гипнотизирует тебя, отключает все посторонние мысли и все сосредоточивает на себе — шар Земли, звезды, густая чернота пространства. Иногда смотришь, понимаешь, что это лестница без конца, лестница в неизвестное, в непонятное, а ты стоишь на первой ступеньке и думаешь: куда приведет? Но начало положено человеком, и он пойдет вперед и будет открывать новые тайны природы. В этом предназначение человечества и его бессмертие. В трудные минуты, когда внутри накапливались безысходность, апатия, сомнения и раздражение, подплывешь к иллюминатору и начинаешь смотреть на панораму Земли, эти гигантские скопления облачности, ее валы и спирали с таким разнообразием по форме, структуре, композиции — то это огромное поле белоснежных папоротников или гигантский ледоход могучей реки с огромными льдинами, которые сталкиваются, наползая друг на друга, разбиваясь и превращаясь в воздушную пену. А то это огромная голубая сцена, где я видел воздушных балерин в белоснежной фате облака, стройных, как фонтанчики на синей глади океана, или красно-коричневом фоне Африки, или на удивительной по цвету горной мозаике Австралии, или кораллового цвета высокогорном плато Гималаев с бирюзовыми и изумрудными вкраплениями озер, окруженных высочайшими снежными вершинами мира с ледниками.
Это настолько тебя затягивает и гипнотизирует, что все твои невзгоды уходят в сторону, наступает душевное облегчение. Здесь я понял, почему люди получали успокоение от посещения церкви. Ведь когда человек со всеми своими заботами и с житейской обыденностью того, вчерашнего, уклада жизни попадал в храм — величественное творение таланта человека, его зодчества, живописи, он видел эти огромные объемы, высокие своды стен, прекрасные росписи, удивительные краски, совершенно иной мир звуков, — человек растворялся со своими проблемами в этом мире, и, когда выходил, он чувствовал облегчение от соприкосновения с другим миром, миром прекрасного, и от этого таинственного ему становилось легче. Он не осознавал, в чем дело, видел причину в боге, а на самом деле она была в красоте созданной им самим же, человеком, и им же обожествленной. Вот так же и я, когда было тяжело, подходил к иллюминатору посмотреть на Землю — называл это "сходить в церковь", потому что здесь я соприкасался уже с божественно-величественной красотой самой природы.
Днем выполняли астрофизические эксперименты. Я от них получаю большое удовольствие, тем более был момент, когда надо было посоображать и принять решение. Не проходил код задания режима в систему "Дельта" на программные развороты, а впереди еще две тени работы, срывается эксперимент, программа целого дня, что делать? Если ждать сеанса связи, потеряем половину времени, отведенного на эксперимент. Да и Земля с ходу может не успеть разобраться и даст отбой работе. Решили сделать все сами. Проанализировал сложившуюся ситуацию, получился единственный выход: надо было решиться на выключение навигационной системы "Дельта" для приведения ее в исходное состояние, а потом набрать всю программу заново. Выключил вычислительный комплекс, снова включил, проверил синхронизацию с московским временем. Вводить программы кодами 51 и 19 не стал, так как с внешнего запоминающего устройства (ВЗУ) переписались бы вновь все программы, а время уже ушло.
Поэтому задал другой режим "Стабилизация — "Каскад", точно с ручной ориентацией", и две тени спокойно отработали с рентгеновским спектрометром и телескопом РТ-4.
Юбилей полета — три месяца на орбите. Сейчас в 17.00 разговаривали с 20-м. И неожиданно вместо поздравления получили замечание за то, что я недостаточно занимаюсь физо и якобы из-за этого похудел. Задаю вопрос: "Как мы работаем?" "Работаете хорошо".
Вот это для нас главное. Подошел следующий сеанс связи. ЦУП в ожидании, сопереживает. Чувствую, всех интересует, какое у меня настроение и как буду себя вести. Слышу, оператор связи спрашивает у Толи: "А где Валентин?" У меня действительно было плохое настроение, я за эти полтора часа настолько устал от размышлений, что не хотелось выходить на связь, но взял себя в руки и ответил: "Слушаю вас". Тогда оператор спросил: "Ребята, вы могли бы дать интервью для радио?" Я ответил: "С удовольствием". Смотрю, все в ЦУПе размагнитились и поняли, что срыва не будет.
Днем подводил итоги наблюдений для геологов. Наносил структуры на карту, описывал их и давал по ним краткую аннотацию, так как надо с ребятами из экспедиции посещения, которых ждем скоро, отправить этот материал на Землю. Вечером была встреча с женами.
Люсенька, не знаю, чем это вызвано, или она в курсе разговора, шутила и говорила без настроения. Она рассказала мне о сыне, который пишет из лагеря, что так соскучился, что носит на груди ее письма и говорит: "Это от мамочки родненькой". Скучает. Пишет, что похудел, бегают с Умиком — его другом из Грозного, как два брата. Во вторник и Люся улетает отдыхать в Пицунду, так что следующую неделю буду один. Сейчас проходим в районе мыса Горн.
Смотрю океан, его темно-синяя поверхность усеяна белыми штришками, как рисовыми зернами. Сначала подумал, что это айсберги, но смутило их большое количество, одинаковые размеры и равномерное распределение. Это гребни больших волн бушующего внизу шторма.
В 12 ч. 50 мин. справа от трассы на нисходящем витке в Южном полушарии видел необычные облака на большой высоте над массивами обычной светло-серой облачности, точнее, пелену, как бы краску, разлитую по стеклу, цветом между светло-розовым и горчичным, растянувшуюся на 1000 км. Сделал несколько снимков. Подходим к острову Южная Георгия. Огромный горный массив сверкает в лучах солнца рельефным снежным панцирем своих хребтов, напоминая гигантский белоснежный корабль, а вокруг на сотни километров бежевые поля льда в сложном орнаменте трещин. Это не сплошные поля, пространство покрыто льдами в ажурном сплетении темных линий, спиралей, дуг и т. д. Ощущается какая-то непонятная и чем-то знакомая в узорах этой картины закономерность. Потом вспомнил, на что похож этот рисунок — на структуру поверхности воды в блике солнца.
Как бы мгновенно застыла живая вода с ее течениями, неровностями, вихрями. А южнее острова в направлении к Антарктиде в просветах облачности просматриваются Сандвичевы острова вереницей небольших темных пятен, над которыми восходящие потоки, разрезая наползающую облачность, образуют рябь следов в виде расходящейся елочки, напоминая кильватерные следы за кораблями и создавая впечатление движения эскадры в облачном океане.
Выходной — это только название. С утра начал готовить отчет по геологии. Я доволен полученными результатами. Потом занялся французской аппаратурой "Эхограф", так как завтра у меня на ней предстоит эксперимент. А сейчас влажная уборка станции. Одновременно с ней почистили сетки вентиляторов, на которых набралось много всякого мусора: обрывки от пакетов с пищей, куски изоляции, ворсовка с наших костюмов, белья, контровка, а также гаечки, болтики, улетевшие при снятии оборудования, здесь же нашли и полезные для себя вещи: фломастеры, ручки, резинки, переходные кольца к объективам кинофотоаппаратуры и т. д. Заменили противопылевые фильтры, расположенные в торце рабочего отсека, которые представляют собой две большие рамы размером 0.5 х 0.5 м, с фетровой тканью в гармошку. Конечно, фильтры полезны, но где-то в то же время и неудобны тем, что, прогоняя через себя воздух и очищая его, они притягивают к себе все, что оказалось плохо закреплено: какие-то элементы оборудования, документацию, кинофотоаппаратуру, инструмент и ручные приборы. Поэтому, если что потеряешь и не можешь найти там, где положил, первым делом ищи на противопылевых фильтрах. Затем очистили стекла иллюминаторов, на которых во время визуальных наблюдений от соприкосновения с ними наших рук, лиц, дыхания остаются жировые пятна. На них осаждается грязь в процессе постоянной циркуляции воздуха. Ведь у нас не то что на Земле — окно не откроешь, дом не проветришь, поэтому все, что накапливается в воздухе от нашего обитания, гоняется по всей станции, пока не попадет в фильтры вредных примесей. Кроме того, на защитном слое иллюминаторов зачищаем мелкие царапины, появившиеся при случайном касании во время съемки ручной аппаратурой, при переносе грузов и от неосторожных движений при выполнении экспериментов в темноте. Днем была встреча с артисткой Кириенко. Она с нами по-женски тепло поговорила и спела.
![]() 1983 г. В.Лебедев в районе Тенгиза, где он после полета работал в составе геологической экспедиции по материалам, полученным в космосе. |
Хотелось бы сказать несколько слов о должности врача экипажа. В свое время кем-то было принято разумное решение, чтобы у каждого экипажа был свой врач, то есть свой доверенный человек, который, со стороны наблюдая за нами во время тренировок, общения с людьми, отдыха в семьях, мог бы вовремя указать на наши ошибки, во время прийти на помощь, если кто заболел, или вывести нас на откровенный разговор, когда осложнялись отношения в экипаже. В общем, это наш общий друг, которого нам не назначают, а предлагая, дают возможность выбрать самим. Недаром мы с Толей назвали своего врача третьим членом экипажа.
Еще одной важной стороной его обязанностей, точнее, долга, является то, что все наши проблемы внутри экипажа остаются его тайной от всех окружающих, включая и его начальство. Если это выполняется, а иначе и нельзя, мы платим ему своим доверием и с этим сознанием уходим в полет, зная, что у нас остается на Земле человек, который будет все время вместе с нами работать и помогать нам.
Маленькие радости на космической высоте. Нам повезло. Сегодня в районе мыса Горн была ясная погода, горизонт открыт, и голубая дуга атмосферы в серебристых облаках, и мы увидели северную оконечность Антарктиды — материка Южного полюса. Сфотографировал.
Летим от мыса Горн к Мальвинским островам, на восток за ними виден остров Южная Георгия, а все, что простирается южнее, заполнено огромными бежевыми полями льда, напоминающими шаль с распущенными по краям и где-то запутанными нитями бахромы. Впервые удалось посмотреть Магелланов пролив, это редкая возможность, так как он в основном закрыт облачностью, а сегодня хорошо было видно все переходы пролива, отделяющие Огненную землю от материка.
Этот пролив не прямая линия, как канал, а пересекающие Южную Америку по широте с запада на восток фиорды, соединенные между собой рукавами. Сверху пролив смотрится как лабиринт, напоминающий ловушку, из которой трудно выбраться. Если бы мне сказали провести морской корабль по нему из космоса, то это было бы непросто сделать, и непонятно, как первые мореплаватели не запутались, а находили проход в этом хитром сплетении каналов и рукавов. Не представляю.
На одном из витков, когда проходили вдоль западного побережья Северной Америки, я вдруг увидел высочайший жгут дыма. Да, да, я видел, как он был закручен, этот жгут, и свечой доставал до горизонта. Это было настолько неожиданно и необычно захватывающе, а ведь я до этого видел много шлейфов дыма от пожаров, пылевых бурь и труб промышленных объектов. А тут что это? У меня в руках был фотоаппарат. Надо было сразу же сделать снимок, а потом гадать. Но, видно, так устроен человек, что ему вначале надо осознать, что он видит. Я стал смотреть на Землю и искать ту трубу, которая так дымит, и увидел на западном побережье Америки вулкан.
Так ведь это же началось извержение. Тут я спохватился и хотел сфотографировать его, но станция, так как мы были в неориентированном положении и дрейфовали, повернулась, и он ушел из поля зрения. Засек его координаты и сверил по карте. Это было извержение вулкана Эль Чичон в Мексике. Я раньше много читал, что аэрозольные слои в верхней атмосфере, серебристые облака образованы выбросами огромного количества газа и пыли из вулканов, но никогда не мог представить, что это за пушка, что это за сила, которая может стрелять из недр Земли до высоты около 100 км. И вот теперь все это увидел в действительности своими глазами.
Захотелось здесь, в дневнике, рассказать немного о своей жизни и как я поднялся на орбиту. Не обстоятельства привели меня в космос, а трудная дорога поиска мечты и ее достижения. А мечта родилась в школьные годы.
Наверное, из книг и прекрасных фильмов довоенных и военных лет о мужестве наших людей, из которых почему-то для себя примером я избрал летчиков. Рос в военном городке Кантемировской дивизии, где служил мой отец.
Счастливое это время — юность, когда в своей фантазии не видишь преград, а веришь в осуществимость ее любых, самых дерзновенных устремлений.
Первые шаги в космос. В.Лебедев на летной подготовке. Фото 60-х годов.
В школе и учителя и одноклассники знали, что я хочу быть летчиком. И вот как-то в 10-м классе, весной, в апреле, когда днем тепло, а по утрам еще примораживает, мы, несколько ребят, опоздали на урок и решили его переждать в туалете. Это был 2-й этаж, окно открыто, и кто-то сказал: "Валь, вот ты хочешь стать летчиком, смог бы прыгнуть отсюда, как Сережка Тюленин?" Посмотрел вниз, высота показалась небольшая, да и клумба рядом. Сказал: "Могу". А когда встал на подоконник и глаза поднялись еще выше, вот тут страшновато стало! Не знаю, как бы я поступил, прыгнул или нет, если бы меня не увидел наш военрук, который входил в школу и, заметив меня, остановился, смотря и не понимая, что я в окне делаю. Крикнув: "Вперед", — я сиганул вниз, рассчитывая упасть на клумбу, но поскользнулся о наледь на подоконнике и падал на тротуар. Но каким-то невероятным рывком выпрямился и упал на ноги. Тупой и резкий удар и... боль! Подняться не мог, отбил ноги, с меня сняли ботинки. Ноги, на глазах разбухая, становились как лапти. Отвезли меня в медсанбат. К счастью, переломов не было, просто сильно отшиб ноги. Сочувствующих было мало, все меня называли по-разному, но были едины, что сам по глупости покалечил себя. И никто не понял, не хотел, а может, и не мог понять, что это была борьба. Ведь в этом возрасте за поступком стоит молодая жизнь, которая подчас невидимо для окружающих ищет себя, проверяет, на что способна, и трудно бывает понять, чего больше в нем — здравости или глупости.
После школы родители уговаривали идти в институт, чтоб быть рядом с ними. И вот здесь жизнь меня впервые испытала на верность мечте. Опыта жизненного нет, а вокруг много разумных, добрых советов старших. Оставаться дома, учиться в институте? Внутреннее сознание, что я должен летать, позволило мне устоять от расслабляющих советов и своих мыслей пойти по более легкому пути.
В общем, полувыздоровевший 20 мая 1959 года поехал на первую летную медицинскую комиссию. Прошел. Следующий этап — медкомиссия в облвоенкомате в Мытищах. Помню, встал рано, около четырех часов утра, автобусы в это время еще не ходят, да и мало их было в то время. Пешком дотопал до станции. Поездов не было, и в товарном добирался до Москвы, а там — до Ярославского и на электричке в Мытищи. Это было 2 июля. Жара градусов под тридцать. Пока добрался, где-то к 11 часам, устал. Прохожу комиссию, все нормально. Дошел до терапевта, замеряет давление — нормальное, замеряет пульс — около девяноста. И пишет заключение — вегетососудистая дистония: не годен для направления в летное училище. Это было так неожиданно для меня и даже непонятно, что я, мечтая летать, не могу этого осуществить. Я был растерян, ведь у меня никакого другого желания не было. Что делать? На кого учиться? Нет, этого не может быть! Иду к председателю медкомиссии и говорю испуганно: "Товарищ полковник, я годен в летчики, просто долго добирался, жарко, и устал. Разрешите завтра снова приехать на комиссию". Не знаю, что на него подействовало, но разрешил. Здесь я должен сказать, что в дальнейшем, в каких бы я сложных ситуациях, обстоятельствах ни оказывался, меня всегда выручали верой в меня знакомые и совершенно незнакомые люди. И я счастлив этим и всегда боюсь их подвести.
Переночевал у своей бабушки Екатерины Васильевны в Москве, удивительной труженицы, доброй, ласковой, всегда меня понимавшей. Как ни смешно, но первым моим тренером для прохождения в отряд космонавтов была моя бабушка. Вечерами мы с ней ходили на качели для тренировки вестибулярного аппарата, и она, раскачивая меня, контролировала по будильнику время. На следующий день приехал на комиссию пораньше на час, лег в тени под березкой, чтобы успокоиться и отдохнуть. Прошел комиссию, а потом уехал в Оренбург, поступил в Высшее военное авиационное училище штурманов. Рад был надеть летную курсантскую форму. Но через год прошло сокращение, которое коснулось и меня.
Это был 1960 год. Передо мною опять встал вопрос — куда идти, кем быть. Родители опять зовут к себе в Кострому, где они жили в то время. Нет, решил продолжать в этом же направлении. Поступил в Московский авиационный институт, думая, что отсюда мне будет ближе к небу, чтобы летать. Решил стать летчиком-испытателем, среди которых много маевцев. Жил в общежитии, учился и летал в Тушине, в Коломне, сначала на планерах, потом на самолетах. Но что такое, живя в Москве, летать на самолетах? Это надо было ездить на электричке в Коломну за 120 км, потом на трамвае, с пробежкой до Москвы-реки, переправа на пароме и несколько километров на попутке до аэродрома. И вот тогда действительно проверялась и закреплялась моя любовь к небу. Много видел романтиков, которые не выдерживали этого пути. Полеты мне тоже легко не давались: меня укачивало при полетах в зону на пилотаж. Терпел, скрывал, приходилось даже рвать за пазуху, в перчатки, но почему-то верил, что смогу летать. На третьем курсе у нас в группе состоялась встреча с писателями, которую организовала наш любимый преподаватель Анастасия Михайловна Науменко. Среди них был Геннадий Семенихин, который рассказывал о встречах с космонавтами и поездках с ними по стране и за рубежом. Кто-то из ребят сказал: "Вот у нас Валентин подходит в космонавты, мог бы он написать заявление на имя Гагарина, а вы бы его передали?" Он согласился, я написал. Это было начало. Ответа я не получил. Конечно, сколько в то время было желающих лететь в космос, тем более я был еще студентом.
То было яркое время первых полетов наших космонавтов. И зародилась новая мечта, тем более моя будущая профессия "инженер летательных аппаратов" для работы на предприятиях, где создается такая техника.
И в 1965 году 25 мая еще студентом V курса я был вызван на комиссию к Бородину Константину Федоровичу. Никогда не забуду первую встречу с этим прекрасным человеком, который поверил в меня и в дальнейшем поддержал. Приехал. Захожу в приемную перед кабинетом. Смотрю, сидит человек десять молодых офицеров — летчиков и штурманов. Константин Федорович строго встретил и предупредил, что я не должен говорить, с какой целью прохожу комиссию, иначе на этом все закончится. Остальные, видимо, также были предупреждены, потому что слово "космос" не произносилось. Говорили между собой с ребятами обо всем, только не об этом. Волновались, но пока было все нормально. А как дошло до терапевта, мои старые проблемы от встреч с его коллегами при поступлении в училище сказались. Давление 130/80, пульс — 84. По сегодняшним меркам это нормально. Но тогда отбирать старались с большим запасом прочности. Заключение: не годен к дальнейшему обследованию. Иду к Бородину. Он говорит: "Давай приезжай в конце лета, где-нибудь в августе, попробуем еще раз посмотреть". Летом был в военных лагерях в Подмосковье. Там решил себя основательно закалить. Каждое утро бегал не просто на зарядку, а пробегал километров пять, а затем купался в росе, скатываясь бочонком с небольшого холма, густо поросшего травой. В лагере здорово окреп.
В середине августа вызвали меня на комиссию. Как сейчас помню: иду я к станции через поле ржи по тропе, а чтобы ногам было приятно и легко, снял сапоги, повесил через плечо. Вокруг колышется золото спелого хлеба. В синеве неба высоко висят жаворонки.
Купаюсь в густом теплом аромате запахов земли. Красота необыкновенная! А я в солдатской форме на босу ногу с тремя лычками сержанта шагаю к электричке в космонавты. Прохожу комиссию, и снова забраковали. И так было восемь раз. Только в 1972 году я был наконец зачислен в отряд. А все эти годы работал в КБ, начиная с первых кораблей "Союз", учился в аспирантуре, летал на реактивных самолетах ДОСААФ в Новом Айдаре на Украине, на вертолетах в Вязниках и готовил себя. Через год, в 1973 году, мы с Петей Климуком выполнили космический полет на корабле "Союз-13".
Мне шел 32-й год. После первого полета девять лет пришлось идти ко второму полету. Несколько лет я даже не числился в экипаже, работал просто инженером и в то же время носил звание космонавта. Бывали такие минуты, прямо скажу, трудно было носить это звание. Ведь мне много приходилось ездить по стране, и люди, все окружающие относились ко мне как к космонавту: задавали вопросы, интересовались полетами, проблемами, а я их уже не ощущал. Я потерял чувство космоса... И вот тогда я подключился к работе, постарался как можно больше выложиться, и у меня возникло новое понимание задач освоения космоса — это стремление окупить свой полет.
В конце дня провел регистрацию по работе своего сердца на французском приборе "Эхограф", что делал Жан Лу Кретьен, с записью еремной вены и сонной артерии на видеокассету. Прибор очень удобный. Вся регистрируемая информация выводится на экран, где можно видеть срез сосуда или митрального клапана, аорты с электрокардиограммой их сокращений, и при необходимости все это можно записать на видеомагнитофон. При этом есть возможность акустического поиска и контроля их работы через наушники. Работать удобно и легко. Сегодня снова перекомпоновывал и настраивал ЭФО для того, чтобы хоть как-то можно было с ним работать. Вечером ремонтировал блок раздачи и подогрева, замучил он нас. Пришлось снимать с него изоляцию, так как она намокает, когда мы готовим пищу, при подтекании воды из кранов, и блок, перегреваясь, выходит из строя. Интересные заметил моменты: брал раскрытую газету, крутил ее, она вращалась, но не складывалась. В приборе "Фитон" стручки растения арабидобсис созрели, лопнули, дали семена, они как мелкие зубки у рыбы.
Днем делали эксперимент "Поза", занимались хозяйственными делами. Сегодня в 10 часов вечера мы прошли рубеж Романенко и Гречко — 96 суток полета. Помню, когда они готовились к этому самому длительному полету в истории (до этого был рекордный полет американских астронавтов на "Скайлэбе" — 84 суток), как-то вечером в профилактории Звездного мы с Жорой пили чай, я смотрел на него сочувственно и думал: "96 суток ему придется быть там, в космосе", — и мысленно хотелось представить, что это такое, опираясь на опыт своего восьмисуточного полета с Петром Климуком на "Союзе-13". Я и не знал и не мог подумать в то время, что мне уже самому придется перекрывать эту дистанцию больше чем в два раза.
В производстве, спорте рекорд подчас во многом предопределен инженерным расчетом или планом тренировок. В космическом полете за рекордом стоит где-то все время неизвестность. Главное в возможностях человека, от него зависящих и неожиданных, как, например, сердечный приступ, почечная колика, зубная боль и т. д.
Можно уже гордиться. Теперь в космосе дольше нас работали только Ляхов, Рюмин, Попов, Коваленок, Иванченков. Следующий теперь рубеж — 140 суток, полет Коваленка с Иванченковым. Вчера попросил давать нам старую музыку в эфир — танго, фокстрот, Русланову и т. д. И не представлял, что так приятно ее слушать. Ведь это музыка и песни наших родителей и нашего детства. Столько нахлынуло воспоминаний, как наши близкие отмечали праздники в тесноте барачных комнат и коммунальных квартир, все вместе под патефон, но это было так весело и дружно, что трудно сейчас бывает почувствовать, встретить при возросшем благополучии ту атмосферу, которая была раньше.
Проснулся в 6 часов утра, а чувство такое, что выспался, и 2 часа лежал, мечтал о том, как мы с семьей после полета поедем отдыхать. Встали в 8 часов и стали готовить станцию к встрече гостей. Сегодня на связи Володя — спокойный парень, но или стесняется, или еще что — обращается к нам с выдачей команд нерешительно и, бывает, путается. Я ему сказал об этом, и он, кажется, без обиды, понял. Днем выполняли тест транспортного корабля с расчетом установок для выполнения автоматического управляемого спуска. Правда, некоторые тонкости уже подзабылись, но тест прошел хорошо. Днем много снимал, видел сегодня впервые по-настоящему Антарктиду — большой белый массив гористого материка на удалении около 1,5 тысячи километров, который я вначале принял за гигантский айсберг. Хорошо было видно.
В "Фитоне" одни стручки подсохли и дали семена, и появились новые, зеленые стручки. Это здорово. Растет горох в "Оазисе" толстоствольный, кривой, как саксаул, только медленно поднимается, нижние его листочки стали подсыхать, есть усы. В "Светоблоке" растут томаты. Интересно, до каких размеров вырастут, сейчас 60— 70 мм. Вечером был сеанс связи с семьями. Моя Люся отдыхает в Пицунде с Виталиком, поэтому пришла только Лида, жена Толи. Ничего. Скоро будут ребята и привезут письма.
Готовимся к встрече. Убираем лишнее за панели. Надели новые комбинезоны "Пингвин", так как старые уже поизносились. Нам положено их менять каждый месяц. Несколько слов о них. В 1973 году, когда я летал на корабле "Союз-13", мне пришлось впервые проверить этот нагрузочный комбинезон. Дело в том, что в скафандрах мы находимся в транспортном корабле на участке выведения, во время сближения, стыковки и при спуске на Землю. Все остальное время в транспортном корабле и на станции мы носим легкий хлопчатобумажный комбинезон "Пингвин", весь прошитый резиновыми амортизаторами, которые растягиваются при любом движении рук, ног, тела и нагружают мышцы. Это было приятно, когда все твое тело затянуто амортизаторами, и в коротком полете с этим можно было мириться, но в длительном полете, когда в станции не летаешь, а живешь, это крайне неудобно — мешает, раздражает и сковывает движения при выполнении разных экспериментов, ремонтных работ и т. д. И мы с Толей приняли решение снять все амортизаторы и весь полет ходили почти в обычных тонких х/б комбинезонах, а нагрузку компенсировали интенсивной работой по программе дня во время физо на бегущей дорожке, велоэргометре, при этом выходя за рамки упражнений, расписанных в бортдокументации, придумывали их сами.
На Алтае. Последний отпуск перед полётом.
Посмотрел "Фитон": к трем засохшим добавились семь новых зеленых стручков. Сегодня слышали по радио в программе "Маяк" объявление, что впервые в биологическом эксперименте с растениями получен уникальный результат, когда растение прошло в космосе полный цикл своего развития от семени до семени. Собрали сегодня аппаратуру "Пирамиг", ЭФО, ПСН, для ребят подготовили спальники, вложили в них чистые простыни-вкладыши. Спать они будут там же, где и ребята во время французской экспедиции. В 20 часов 11 минут был старт корабля "Союз" Т-7" с экипажем Попова, Сереброва и Савицкой. Нам включили прямую трансляцию старта, В этот момент мы проходили побережье Дальнего Востока. Слышали ребят до 220 сек. из 530 сек. — выведения их на орбиту. Завтра встреча. Не люблю я, когда нарушается сложившийся ритм жизни, но, думаю, с ними будет легче, и они не помешают нам, а, наоборот, все будет хорошо, так как с Лешей Поповым мы готовились 3 года в одном экипаже и хорошо друг друга знаем. Перед сном еще две тени: попробую поработать с ЭФО и с фотокамерой ПСН по ночному горизонту и звездам.
назад