Сегодня ждем ребят с корабля "Союз Т-7". Днем сделали последнюю приборку, перекачали урину в емкость для хранения и выброса, повесили новые спальники. Вечером готовили праздничный ужин, увлеклись и чуть не прозевали выдачу команды на начало сближения. Потом случайно взглянул на часы и не поверил. Спрашиваю: "Толя, сколько у тебя времени?" Оказалось 20 часов 45 минут, т. е. через 2 минуты должны включить программу №4. Еле успели включить ее вовремя, а по этой программе запитываются приборы радиотехнической системы "Игла", которая обеспечивает взаимную ориентацию корабля и станции и измеряет параметры их относительного движения.
Пассивная часть этой системы устанавливается на станции и работает как радиомаяк, сигнал которого в пространстве ищет активная часть системы, установленная на транспортном корабле "Союз Т-7". Корабль, обнаружив антеннами поиска сигнал маяка, автоматически разворачивается на станцию продольной осью, по которой расположена узконаправленная гиростабилизированная антенна самонаведения ГСН. Когда станция окажется в ее поле зрения, корабль начинает излучать уже ответный сигнал. Станция, приняв его, также в автоматическом режиме разворачивается на корабль стыковочным узлом со стороны отсеков ПХО или ПРК, заранее выбранным по команде с Земли. Когда корабль и станция развернутся друг к другу стыковочными узлами, пассивная часть радиотехнической системы "Игла" переходит в режим ретрансляции. С этого момента "Игла" корабля, принимая сигнал со станции, начинает рассчитывать параметры относительного движения — дальность по фазовой задержке сигнала, скорость по доплеровскому смещению, и, отслеживая антенной ГСН боковой уход станции, измеряет угловую скорость линии визирования, так как при сближении всегда присутствует боковой снос. У самолета боковой снос появляется за счет ветра, а здесь — за счет движения корабля и станции по несовпадающим орбитам.
С этого момента БЦВК (бортовой цифровой вычислительный комплекс) по текущей информации о взаимной ориентации корабля и станции и о параметрах их движения, полученных от "Иглы", начинает корректировать свой прогноз движения, рассчитываемый до того на основе баллистических данных, полученных в результате траекторных измерений Земли и закладываемых на борт по командной радиолинии. Вычислительный комплекс организует управление сближением, включая двигатели ориентации и перемещения центра масс, выдерживая скорость по определенному закону управления в зависимости от дальности. Чем ближе подходим к станции, тем скорость становится меньше, так, чтобы на момент касания она была не менее 0.2 м/сек. для гарантированного захвата механизмами стыковочных узлов и не более 0.5 м/сек из условий прочности конструкции. Сближение проходило спокойно. На дальности около 5 км мы увидели транспортный корабль на небольшом телевизионном экране, по которому контролируем сближение. Он выглядел как самолет с крыльями солнечных батарей, мигающими огнями и усиками антенн. Время от времени от корабля отходили клинообразные вспышки рассеянного газа в разных плоскостях, это срабатывали двигатели для гашения бокового сноса. Состыковались, удар был не сильный, но несколько боковой. В результате чего получили закрутку станции по рысканию 0.3 градуса в секунду.
Сразу ребята приступили к проверке герметичности стыка. После того как они заполнили воздухом полость между стыковочными узлами, мы перестуком и голосом установили с ними связь. Договорились, что поможем им ускорить выравнивание давления между кораблем и станцией открытием вручную своего клапана выравнивания давления, чтобы быстрее встретиться. Открыли люки. Первым к нам перешел Леша Попов, потом вплыл Саша Серебров. Расцеловались. А Светы все нет и нет. Заглянули в корабль, а она сидит в СА и причесывается. Мы позвали ее, и она вплыла к нам. Все радостно обнялись. Встречу удачно отсняли кинокамерой. После этого ребята поплавали по станции и были удивлены, что в ней нет запахов и очень чисто и свободно. Мы подарили Свете арабидобсис с нежными мелкими цветами. И сказали, что это растение впервые прошло полный цикл развития от семени до семени. В этом — прекрасное будущее обживания человеком космоса, и нам приятно вручить их первой женщине на орбитальной станции.
Закончился сеанс связи, мы пригласили их за стол, который празднично накрыли. Вручили Свете голубой цветастый фартук и сказали: "Хоть ты, Света, и летчица и космонавт, но для нас ты прежде всего женщина. Так что будь, пожалуйста, хозяйкой стола". Согласилась. Хорошо посидели. Ребята передали нам письма, газеты, подарки. Часа в 4 ночи мы закончили посиделки. Я уложил Лешу спать на беговой дорожке, а Свету разместил Толя на стенке по левому борту у пола, где меньше дует. Сашу уложили на потолке между нами, на месте Жан Лу Кретьена. После этого я пошел в ПХО читать письма. В станции — тишина, у меня за пазухой конверты с письмами, и я медленно и жадно читаю каждую строчку.
Дорогие Эльбрусы!
Уважаемые Валентин Витальевич, Анатолий Николаевич!
Вот уже три с лишним месяца длится ваш полет. Мы ежедневно слышим ваши неутомимые голоса, реже — видим вас, но всякий раз радуемся встречам, хотя, возможно, вы об этом и не подозреваете.
За это время научились чувствовать ваше настроение. И не только мы; многие сотрудники ГОГУ после утренних сеансов обмениваются впечатлениями:
— Ну, как сегодня? Да вроде порядок. Молодцы, не жалуются! Нормально, работают мужики! И даже строгие медики расплываются в улыбках и на время забывают о ФИЗО. Случаются, правда, и пасмурные дни: "Наверное, подустали ребята! Что-то слишком серьезные! Как спят, едят? Что-то худеют..." Я привожу эти высказывания как иллюстрации того, что мы думаем о вас, радуемся и огорчаемся вместе с вами, болеем за вас! А как порадовались бы вы, увидев, с какой тщательностью готовятся к встрече с вами ваши родные. Милые, милые Люся и Лида — хоть и держатся солидно, как подобает женам космических джигитов, а все же волнуются... А ребятишки! Надо видеть, как они то с улыбкой, то сосредоточены, проговорив что-то про себя, обращаются к мамам:
— А можно, я расскажу папе... — А я вот что придумала... Славные они, все понимают и очень серьезно относятся к вашему деду. Да что говорить, а взрослые? Сколько волнений сколько искренней заботы, чего-то истинно, глубоко человеческого, чему и слов-то не сразу подберешь, сопутствует подготовке общения с вами. Они расспрашивают нас во всех подробностях о вашей жизни на борту — о самочувствии, настроении, что вы любите, что вам может понравиться... И всегда просят нас позвонить и рассказать о ваших впечатлениях от встречи с ними... И все это с волнением и причастностью, которые вы, наверное, тоже чувствуете.
А у нас на Земле все своим чередом: дня, ночи, недели... времена года, вы улетали — цвела сирень, а сейчас наливается красная рябина. Я думаю, вашими успехами на поприще биологической науки скоро будет создана возможность выращивать на станции самые разные растения. А пока этого нет, мы решили вам напомнить о них — земными. Может быть, вам приятно будет, взглянув на Землю, иметь возможность полюбоваться природой, хотя и таким опосредованным путем, просматривая альбом-гербарий.
А время, время, которого постоянно недостает, все бежит и бежит куда-то очень быстро. Но зато близок тот день, когда мы сможем увидеть вас на байконурских дорожках, пожать ваши руки и молча высказать вам свое глубокое уважение. Всего вам доброго, дорогие!
Рады видеть вас здоровыми и веселыми. Зная, что вам всегда интересно узнавать новое, сообщаем о нашей жизни на Земле. Техническую подготовку проходим теперь только современными методами — по телевизору (если ранее со сном боролись, то теперь перестали).
Просмотрели ваш визуально-наблюденческий фильм о нашей "Матушке", но, к сожалению, себя там не увидели ни в каком виде, а мы бываем во всяких... Зато видели вас в иллюминаторах станции на фотографиях "французского" экипажа. Видны даже слезы, текущие вверх по лицу — невесомость! Света рассказала про вашу картинку с ковбоем. Говорит, что больше всего ей понравилась лошадь. В субботу был субботник в домике С. П. Королева. Присутствовали четверо, но норму они выполнили за весь отряд (и в поле и за столом), за что двое из них были награждены медалями С. П. Королева.
Был большой заезд в город "Ф". Жизнь, как всегда, оказалась злодейкой: каждому своё — кому штиль, кому 4 балла. На нашей базе все в порядке, но физзанятия идут и пар — легкий.
Осенью были сборы в виде перехода через горы по маршруту Алма-Ата — Чолпон-Ата. Шли все, даже женщины. В том числе жена О.Г.Газенко. Контроль, съемка, а также сброс "особо важных продуктов", в том числе дров, производились новым руководителем сборов с вертолета. К удивлению, все обошлось, убитых нет. От нас участвовали самые лучшие ходоки, а дошел до конца маршрута только один Николай Николаевич Рукавишников (правда, он один от нас и начинал его). А когда спустился на уровень города "П", ему сразу исполнилось 50 лет, с чем мы его и поздравили — подарили старинный антикварный сосуд в виде самовара, наполненный 5 литрами чудесного крымского легкого вина. Юбиляр был очень доволен и рад.
Больше ничего не напишем — потому что нечего! Остальное вы можете увидеть сами с помощью рентгеновской аппаратуры.
Сотые сутки полета. Ночь почти не спал. Утром встал — и за работу. Сейчас половина первого дня. Ребята встали. Света долго приводит себя в порядок в своем корабле. Вчера тоже, когда открыли люк после стыковки, то ее долго ждали, а она, как любая женщина, прихорашивалась и кричала из спускаемого аппарата: "Сейчас, сейчас", а потом появился хвост ее волос.
День провели спокойно, без суматохи. Стали меняться кораблями, так как возвращаться домой они будут на нашем корабле, у которого заканчивается ресурс. Перенесли ложементы кресел, которые изготавливаются индивидуально по отливкам форм нашего тела в специальной гипсовой ванне. Это необходимо для того, чтобы в случае удара о Землю в момент посадки при отказе двигателей мягкой посадки или при переворотах корабля в сильный ветер мы не получили травм. Затем переносили центровочные грузы, скафандры, документацию. В течение дня на Землю почти не смотрел. Леша наблюдал Мальвинские острова — помнит. Там сейчас идет война. Света хитрит, за нами наблюдает. Письма прислали хорошие. Спросил ребят, как дела. Ответили: хорошо, только медиков беспокоит мое состояние, так как мало якобы занимаюсь ФИЗО. Вечером, когда пили чай Света тряхнула флягу, и янтарные капли полетели во все стороны, а мы гурьбой стали летать и ловить их ртом, как рыбы корм.
2 часа ночи, а мы еще не ложились. Этой ночью спали мало, но хорошо. Днем занимались медициной. Леша со Светой выполняли эксперименты с использованием медицинской аппаратуры "Аэлита", а Саша работал на "Эхографе". У него запуталась пленка в кассете, помогал исправить. Отснял их кинокамерой в работе. Леша со Светой работали весело. Сегодня она готовила нам поесть. Это приятно, по-домашнему. Как назло — опять отказал блок раздачи подогрева. Пришлось быстро его менять. Ребята голодные, ждать не будут. Света — девчонка себе на уме. Вечером начали новый эксперимент "Таврия" по разделению биопрепаратов методом электрофореза на отдельные фракции (сгустки) однородных биологических веществ на макромолекулярном и клеточном уровне. Эти фракции в колонке, где идет разделение, выстраиваются вдоль нее, в виде биологического спектра вещества с почти абсолютно одинаковыми свойствами в каждой фракции. Поэтому есть возможность отделить вещество с необходимыми свойствами из общей массы. Во время работы помогал ребятам, записывал ход эксперимента на видеомагнитофон.
Перед сном посмеялись. Леша пил кавказский сувенирный чай из фляги, а это у нас не так просто делается, ведь здесь невесомость, и как флягу ни крути, из нее ничего не выльется. Но он приноровился: брал горлышко фляги в рот, подпрыгивал и резко приседал. При этом все, что в рот попадало, мы называли одним "бульком". Правда, у него этот бульк получался в несколько раз больше, чем у нас. Уж больно классно Леша исполнял эти прыжки, при этом бывало, у него на носу повисала огромная капля того, что он пил. Смешно морщась, так как ему щипало нос, выпивал ее, вытягивая губы и всасывая ртом. Саша предложил другой способ, используя свойство смачиваемости жидкости. Он опускал ложечку во флягу и всасывал содержимое вдоль нее. Ночью, перед сном, гасили памятные конверты бортовой печатью. Сейчас ребята все спят. Смотрю на них — Леша лежит ко мне лицом, а у Светы вывалилась рука из спальника и висит в воздухе.
Проспали. Разбудила Земля звуковой побудкой. Вскочили, и жизнь началась в работе. С утра был эксперимент по исследованию изменений в координации движений у ребят в период адаптации. Потом выполняли астрофизические и геофизические эксперименты с "Пирамигом" и "ЭФО". Продолжается эксперимент "Таврия". Надо сказать, что он очень интересен, потому что можно наблюдать и контролировать визуально, как проходит процесс электрофореза в прозрачных колонках. Записали на видеомагнитофон колонки с разделенными фракциями смеси белков, составляющих кровь человека — альбумина и гемоглобина, и по телевизионному каналу передали изображение на Землю. Специалисты довольны. Говорят, что, по предварительной оценке, получился хороший результат. Но главный, конечно, будет, когда ребята доставят эти пробы для анализа на Землю. Беспокоит блок раздачи и подогрева воды. По связи нам сказали, что в резерве пока остался всего один блок, тот, который у нас на борту. Дело в том, как я уже говорил, при заправке пакетов с пищей подтекает вода и заливает изоляцию нагревателя из стекловаты. Она намокает, идет перегрев, и нагреватель выходит из строя.
В.Лебедев, как и положено хозяину, угощает С.Савицкую. Вкусна баранка в космосе!
Две тени поработали с "Пирамигом". Много находились в орбитальной ориентации, и была хорошая возможность посмотреть Землю. Когда проходили мыс Игольный в Зимбабве, я видел редкую по красоте картину: пыльные бури с поднимающимися вверх песчаными вихрями, как дымы от костров, и на огромном белом шаре облачности расцветали в лучах солнца золотистые розы, гвоздики от восходящих потоков воздуха, замешанных с пылью. Вечером прошли двухтысячный виток станции. Сейчас час ночи, еще сидим, пьем чай. Света мне готовит творог.
Режим дня, надо сказать, когда приходит экспедиция посещения, полностью ломается. Поэтому надо обязательно после их ухода отдыхать дня 2-3. Идет усталость. Леша плавает по станции из одного конца в другой, освобождая наш корабль от оборудования, которое хранилось там. В общем, проводим обмен кораблями.
Проснулся, смотрю — Саша уже умывается. Леша открыл глаза. Толя спал. Света тоже спала. Вчера заснули часа в 4 ночи. Лежа в спальниках, проговорили с Сашей около часа — о доме, о работе, о том, как там на Земле. Встал и первым делом — кормить ребят. Самочувствие, хоть и мало сплю, ничего, держусь. День тяжелый — много экспериментов. И все надо контролировать, помогать. Сегодня еще отказала медицинская аппаратура "Аэлита". Ребята забыли ее выключить, и она от перегрева вышла из строя.
Неприятно было на душе. Закончили эксперименты около 9 часов вечера. Сели ужинать, поговорили. Я сказал об искренности, потому что даже здесь, в космосе, люди не всегда бывают в состоянии сбросить оковы земных отношений и быть откровенными.
Дни бегут быстро, работы много. Сейчас 12 час. ночи. Буду писать письма домой. Лень, но надо. Где мои родные сейчас? Вспоминают, наверное, а у меня даже и времени нет о них помечтать, побыть с ними вместе.
День хороший. Работаем в основном по астрофизике. Правда, ребята еще делали другие, медицинские эксперименты. Живем весело. Когда сегодня снимали звезды "Пирамигом", то после выхода из тени на свет ко мне подплывает Света и говорит: "Валь, я забыла открыть крышку иллюминатора". Вот это да! Я аж за голову схватился. Ведь вся работа дня пошла насмарку. А она, оказывается, меня разыграла. Все хорошо посмеялись. Через некоторое время я выдал команду "Выключение программ", как положено после завершения управлением станцией, а по ней штатно высвечивается на дисплее аварийный кадр системы ориентации и управления движением. Но ребята не знали, что так и должно быть. В их программу подготовки тщательное изучение станции не входило. Поэтому, когда Света увидела это на дисплее, я сделал вид, что ничего не заметил и занимаюсь сборкой телеметрической схемы. Тогда она ко мне медленно подплывает и тихо говорит: "Валентин, смотри — "Авария", — и показывает глазами на пульт. Изобразив страшный испуг, говорю: "Все! Вывели из строя всю систему управления. Теперь станции нет, она неуправляема. Что делать? Я на Землю возвращаться не буду". Тогда она стала меня тихо от ребят успокаивать: "Валь, может быть, не совсем вышла из строя?" Подплывает Леша Попов, услышав в чем дело, тоже поверил, потому что он с этой системой также не был хорошо знаком. И говорит: "Ты не спеши докладывать, пусть сами разберутся". Все ребята были растеряны и переживали за меня. Так я их держал в неведении минут пятнадцать, разыгрывая трагедию, потом сказал: "Братцы, технику изучать надо". Теперь смеялись в обратную сторону.
Вечером нас с Толей подстригал Саша, за это ему вручили тут же придуманный и оформленный диплом космического цирюльника. Стриглись в ПРК с пылесосом, а Леша нас снимал кинокамерой. После этого хорошо поужинали и вместе посидели. Сейчас я просматриваю радиограммы с заданием на завтрашний день. Света сидит в углу около отсека научной аппаратуры, она уперлась ногами в борт станции, а спиной, в конус отсека, чтобы не уплыть и тоже готовит документацию к завтрашнему дню. Леша с Толей подписывают конверты, вымпелы, свидетельства о полете, а я готовлю к возвращению карты по геологии.
Заложило правую сторону носа, не продохнуть.
Сегодня последний день пребывания ребят. Завтра у них посадка. Поработали две тени с "Пирамигом", а в остальное время занимались укладкой возвращаемого оборудования в наш корабль, который сейчас пристыкован со стороны переходного отсека. На нем уйдут ребята домой, а нам оставят свой корабль, на котором предстоит выполнить перестыковку со стороны агрегатного отсека на переходной, чтобы освободить его стыковочный узел для приема грузовых кораблей, так как только он оборудован средствами дозаправки станции топливом. Это интересная работа, тем более что нам с Толей придется ее выполнять впервые. Кроме того, предстоит отработать новые алгоритмы управления перестыковкой, и мы с удовольствием это сделаем.
Вечером, по традиции, посидели за ужином. Света мне нравится, девка с характером. Ну что ж, отправляем своим последние письма и фотографии. Больше курьеров к нам не будет. Главное чувство перед их уходом — нет ни малейшего расстройства, что они идут на Землю — домой, а мы остаемся. Как поставил перед собой задачу отлетать полностью программу, так только через 2 месяца я смогу позволить себе думать и надеяться на посадку. Собрал всю биологию, все результаты других экспериментов, в том числе и "выхода в космос", и отдал Леше. Хорошо с ним одни перед сном поговорили в ПХО. Завтра, как закроем люк, сразу спать. Устали.
Проснулись. Света сразу включила музыку. Поели и, как бывает при отъезде, — суматоха. Леша нас фотографирует, я снимаю кино. Света доделывает эксперимент с прибором "Нептун" по определению остроты зрения. Саша собирает свои вещи. Не заметили, как въехали в зону видимости "Союза". Быстро за каких-то 4 минуты установили телевизионную камеру в ПХО, для проведения телевизионного репортажа о проводах, откуда они уйдут в корабль. За 3 минуты провели репортаж. Обнялись, расцеловались, и только ребята перешли в корабль, Земля сразу выдала команду на закрытие люка станции. Он медленно закрывается, мы стоим с Лешей, смотрим друг на друга через тоннель стыковочного узла и, когда осталась только щель, в последний раз успели пожать руки. Люк станции закрыт. Ребята в корабле, слышим, они вручную закрывают люк своего корабля, а мы остались опять одни. Ушли на центральный пост и стали работать по расстыковке. Отход корабля я отснял кинокамерой на контрольно — электролюминесцентном индикаторе КЭИ — небольшом телевизионном экране, на который можно выводить, помимо изображения, многие параметры контроля атмосферы, двигателей и т. д. При входе в тень ребята включили фару на своем корабле, которую используем при стыковке в тени, и мы хорошо их наблюдали, пока не разлетелись.
В станции наступила тишина. Даже музыку включать не хотелось. Я немного подремал, потом встал и принялся за работу. Заменили антенно-фидерный блок БАФ системы радиосвязи, сейчас хочу перестыковать кабели телеметрической системы из связки "станция — корабли" на работу по контролю станции и нашего корабля.
Опустели наши поля "Оазис", "Фитон", "Светоблок", где выращивали растения. Мы их аккуратно вытащили из искусственной почвы (субстрата ионообменных смол) для отправки с ребятами на Землю.
Кстати, это не простая задача. Корни растений переплелись между собой, проросли в тканевую основу почвы, а нас биологи просили постараться прислать корневую систему неповрежденной, поэтому ножницами осторожно вырезали корни вместе с тканью, при этом песчинки ионообменных смол, как пшено, рассыпались и висели в воздухе облаком. Выручают противопылевые фильтры, на которых все это оседает. Потом эти растения мы аккуратно, чтобы не сломать и не повредить, уложили в тряпочки, смоченные водой, и упаковали в целлофан. Так всегда делала моя Люся, когда везла в Москву цветы с юга, чтобы их сохранить свежими. Во время телевизионного репортажа сказали, что очень тяжело и неуютно без нашего огорода, без растений. Какая-то появилась грусть на сердце. Так приятно было за ними ухаживать. Видно, человеку необходимо о ком-то заботиться. А так тоскливо. Ну что ж, еще 2 месяца летать. Это уже не полгода. Скоро приедут Люся с Виталиком, и мы заживем.
Сейчас посмотрели прекрасный видеофильм о наших семьях, который сделал Женя Кобзев вместе с ребятами из центра подготовки. Как будто дома побывали. Сердечное им спасибо. На другой кассете мы встретились с нашими инструкторами, ребятами по отряду, Юрой Малышевым, и они, как добрые товарищи, поговорили с нами. Хочется спать. Как правильно сделали после французской экспедиции посещения, что сразу дали нам 3 дня отдыха, а после этой экспедиции в том же темпе продолжаем работать.
Взглянул в иллюминатор и стал свидетелем зрелища грандиозного, охватившего весь материк. Пролетали Америку на заходе солнца с запада на восток, входя в гигантский звездный тоннель тени планеты. Солнце еще не село, оно огненным шаром зависло на горизонте суши, а для океана была уже ночь. Он стал фиолетовой бездной глубокого насыщенного цвета. Для нас был еще день, а Америка, разгораясь разноцветьем огней городов, шоссе, аэродромов, засверкала иллюминацией, в которой смешались огни цивилизации и природы. Великие озера, Миссисипи в пересечениях ее притоков, мелкие и крупные озера, реки — словом, все воды континента одновременно заблистали, забликовали в прекрасном ансамбле игры красок Земли и света. Серебряным дождем бликов, в цветных гирляндах городов, сел, дорог, с причудливым орнаментом из розовых, желтых, коричневых складок горных пород, фантастическими ветвями русел рек, лугами лесов, ковром полей — такой стала Америка. Материк ожил, заговорил языком света, который был мне понятен даже на таком удалении от родной планеты. Видишь Землю из космоса и сразу становится ясно: здесь есть не только жизнь — это цивилизация. Дух захватило от силы красоты, я был счастлив, что за время полета вижу и узнаю нашу Землю заново — такую знакомую и близкую и такую разную и величественную, что один ее вид вызывает чувство восхищения и бесконечности жизни на ней. Цивилизация гармонично вжилась в природу, обогатив ее, и не верится, что этот процесс насыщения может привести к ее гибели.
Тихо в станции, тоскливо. Сегодня начали консервацию станции, так как готовимся к перестыковке. Выполнили тест системы управления транспортного корабля. Оператор связи сказал, что звонила Люся и передала, что они с Виталиком на Пицунде, довольны и прилетят 31 августа. Слышали сегодня в записи пресс-конференцию наших ребят, которые уже на Земле. Они доложили, что мы чувствуем себя хорошо и настроены полностью выполнять программу полета.
Завтра трудный день — перестыковка.
Проснулся ночью около 2 часов и до утра маялся, не мог уснуть. Что только не снилось. Дом, Люся, Виталик, мама, и так захотелось мяса, что аж в животе подвело. Встали в 8 часов утра и в темпе за работу. Надо было закончить консервацию станции, провести расконсервацию транспортного корабля и решить много вопросов, связанных с уточнением документации по стыковке. Ведь почти 4 месяца не дотрагивались до нее, тем более что перестыковка корабля "Союз-Т" будет выполняться впервые с отработкой новых алгоритмов полностью автоматического управления этим режимом, кроме начальных команд по расстыковке, выдаваемых с пульта космонавтов.
Сложность всего этого режима еще и в том, что процесс взаимного поиска станции и корабля радиотехнической системой "Игла" с переходом на узконаправленные ее антенны захвата и слежения будет проходить на малом расстоянии, около 200 метров, при этом станция должна развернуться на нас противоположным стыковочным узлом на 180 градусов. До включения "Иглы" управление ориентацией корабля и его движением во время расхождения, чтобы не потерять станцию из поля зрения оптических и телевизионных средств, выполняется по прогнозу от бортового вычислительного комплекса на основе решения навигационных программ по данным от измерителей — угловой скорости и ускорений. В автоматическом режиме в случае отклонений больше допустимых, когда возможна визуальная потеря станции, мы должны взять управление на себя и выполнить облет станции и стыковку вручную.
Расстыковались. Мягко, плавно отходили от станции, контролируя ее визуально по телевизионному изображению и оптическому визиру ВСК-3 и также по параметрам движения на дисплее. Затем прошло включение системы "Игла" и мы увидели, как станция, будто живая или кто-то ею управляет, стала разворачиваться по рысканию другим стыковочным узлом к нам, а дальше пошел процесс причаливания. Медленно, покачиваясь по крену, мы сблизились со станцией и состыковались, скорость при этом была 0.34 м/сек.
Режим прошел удивительно чисто, и наша роль свелась только к контролю режима перестыковки и докладам Земле о ее прохождении. Это как раз тот случай, когда задача человека заключается в том, чтобы при работе автоматики понимать ее и не помешать ей. Здесь, видимо, можно и рассказать поподробнее о новом транспортном корабле "Союз-Т".
Пришла пора расстоваться. Станция «Салют-7» сфотографирована с уходящего корабля.![]() |
Когда я начинал его осваивать, возникло двоякое чувство. В самом корабле на первых порах работать было легко, познавать же было сложно. Мощная цифровая вычислительная техника, совершенно новые принципы управления и отображения информации. Все это было непросто: переучиваться от одних принципов — аналоговых, которые в тебя уже "впитались" и стали естественными, на другие — дискретные, где все выражено в цифрах, различных кодах. Было тяжеловато. А когда начались тренировки непосредственно в корабле, то было даже неинтересно. Ну, что это — машина все ведет за тебя, тем более что информацию в нее закладывают с Земли, тебе же только остается в заданное время выдать ей разрешение работать и можешь сидеть. Даже так, на "дурика" — закрыть глаза, а она все тебе сделает — рассчитает, развернет корабль, включит двигатель. Ты за ней только смотри и контролируй.
На прежних "Союзах" с аналоговым способом управления я должен был сам включать все: датчики, гироскопы, приборы, устройства, программы, выдавал команды, задавал временные интервалы, менял подстройку параметров. Но еще и контролировал все сам, мысленно воспроизводя сложный калейдоскоп срабатываний элементов бортового комплекса. И на фоне этих дел существовало еще много нештатных ситуаций, которые я должен был знать, чтобы сразу оценить положение и принять самое верное решение. Так, для одного лишь режима сближения и стыковки существовало пятьдесят три нештатных ситуации, уже заранее рассмотренных и отработанных на Земле. Даже в ходе хорошей, спокойной стыковки у меня эти ситуации "во лбу сидели" — вдруг срыв, и надо действовать.
Сложно было... Но интересно! Помню свои высказывания, когда готовился на новом корабле: "Мне все-таки нравится старый "Союз"!" Я в него садился и был в нем думающим человеком. Готовил системы к работе, знал величины напряжений и токов, давления, знал, сколько времени раскручиваются гироскопы и т. д. Если что-то я не сделал, пропустил — моя ошибка. Там она меня подстерегала на каждом шагу. Если вовремя что-то не включил, значит, мог вообще "завалить" весь режим, от меня все зависело. Мы, космонавты, на старом корабле проходили тяжелую многолетнюю подготовку, переживали, снова повторяли, спотыкались, и очень хорошо познали — "на ошибках учатся". Но это было интересно, захватывающе. Какое-то единоборство — кто кого! Ведь на самом деле, когда подготовился, научился, все прошел и испытал на своих "шишках и синяках", ты сидел в корабле — король! У тебя все в руках: каждая команда. Все ты видишь, все... Ты управляешь. Знаешь массу комбинаций по выходу из нештатных ситуаций и определяешь, анализируешь, обходишь возникающие нерасчетные отказы. А здесь, на новом корабле "Союз", все за тебя кто-то делает, какой-то "дядя".
Сиди и смотри. Если что-то произойдет, страшного ничего нет: "Я, машина, увижу, для этого существуют программы контроля, и, если надо, все выключу за тебя или перейду на резерв датчика, двигателя. Тебе же дам информацию, что прошла авария, какая, и что я сделала. А ты как "интеллектуал" для сведения посмотри и вовремя доложи Земле. Вот и вся работа".
Но шло время. И когда я глубже познавал новый корабль, то неожиданно для себя словно прозрел, вышел на другой уровень. Теперь после сложности освоения, "свыкания" с машиной в мнимой простоте управления появились широта и многообразие общения с ней. Я вышел уже на тот уровень, когда разговаривают на одном языке и мыслят в том же объеме, что и машина. Например, идет какой-то процесс, машина считает, выдает команды, выбирает программы. Я же теперь опережаю ее, предвижу, что она должна сделать, за счет опыта, интуиции и еще многого другого, чем "пропитан" наш мозг. Сейчас машина для меня уже не загадка. Раньше я не успевал за ней соображать, что она там делает, куда "крутит", что включила, выключила, или вдруг высветила какую-то "аварию". Мне еще надо понять, что за авария и что надо делать, а машина уже "завертела" и все сделала. Теперь работаю спокойно, уверенно, на дисплее вижу все параметры, оцениваю их, рассчитываю, как идет процесс, и даже появилось время посмотреть на машину со стороны: а наилучшим ли образом выполняет она порученную работу? Смотрю: сейчас происходит это, если же будет такое значение параметра, то произойдет следующее, если это сбой, я в состоянии перезаложить данные в машину. А в результате — красиво, без накрученных сложностей прийти к нужному моменту готовым, включить двигатель иди точно удержать ориентацию корабля.
Ради спортивного интереса на одной из тренировок провел необычную стыковку. "Вслепую", не видя изображения станции, ее огней и всей обстановки в визире, стыковался. Вместо всего этого на дисплее была только одна светящаяся точка и параметры сближения с ней. По угловой скорости я мог представить перемещение корабля вверх, вниз, в стороны и его угловое положение относительно станции. Работал сразу двумя ручками: отклонял правую (ориентацию) и, чувствуя на сколько ее отклонил, левой гасил боковой снос. Так что мой корабль-тренажер состыковался с точкой. Это стало возможным потому, что я был в состоянии воспроизвести визуальную обстановку, которая скрыта за сообщаемыми машиной параметрами и ее реакциями на них. Поэтому в общении с вычислительной машиной могут быть два варианта. Можно работать формально, читать цифры и не задумываться, что за этим стоит, а просто смотреть. Мелькают значения: "Вот угловая скорость. Это готовность ориентации. Расход такой-то. А это "авария". Ах!" Но можно общаться и красиво, увлеченно! Получать наслаждение. Смотреть, как идет процесс, и прогнозировать его. Так, пошел косой разворот, и возможна потеря захвата. Значит, в прогнозе машины может накопиться ошибка, и после обратного разворота корабля на станцию в зоне видимости антенн системы "Игла" ее может не оказаться. Значит, мне нужно избавить машину от накопившихся ошибок, а для этого я перезапускаю систему сближения "Игла", чтобы начать поиск заново.
Вот так работать интересно. Раньте я сидел в поте лица — что-то произошло, надо быстро сообразить и выдать команду. Сейчас — нет! Я не спешу, механически работу не выполняю, все анализирую настолько, что понимаю этого электронного "профессора". Как он считает, где ошибся, что рекомендует, и, если надо, вовремя скорректирую его. Все-таки человек исключительно гибче машины, он может оценить значительно больший объем информации. Все, что заложено в машину, разложено по узким полочкам, например, контроль аварийных ситуаций идет по отдельным параметрам, группам параметров, отдельным датчикам, пусть даже системам. Человек же все это связывает воедино — все программы работы и контроля, все системы.
И если машина мне в одном месте выдает какие-то "сбои", я сразу посмотрю по другим данным и представлю, в чем дело. Например, могу посмотреть в визир или иллюминатор и оценить ориентацию. Машина Землю не видит, она работает по измерениям от датчиков.
Так что единоборство с новой машиной "Союз-Т" закончилось в мою пользу. Я не только оказался на уровне интеллекта машины, но вместе с освоением новой техники поднялся по спирали на уровень другого, высшего порядка.
...После стыковки, как обычно, стали проводить проверку герметичности стыка, на что требовалось 1.5 часа. Земля просила войти в станцию только в сеансе связи, чтобы посмотреть нас по телевидению. Нам было не до этого. Мы сильно проголодались, замерзли, поэтому еще вне зоны видимости открыли люки, вошли в станцию.
Поели, попили чайку, согрелись и перед сеансом связи ушли снова в корабль, закрыли люк и стали имитировать вход в станцию. Хотелось бы отметить, что теперь с нашим опытом работы здесь расконсервацию станции и консервацию транспортного корабля мы провели всего за 30 минут, хотя на это отводится несколько часов. Повторная стыковка открыла нам дорогу для полного выполнения программы, ведь не получись перестыковки, мы вынуждены были бы возвращаться на Землю. Так что теперь вперед... Сменный руководитель полетом по кораблю сказал, что перестыковку на "Союзе-Т", так как она выполнена впервые, нам можно засчитать еще за один полет. Шутка, но приятно.
Когда вновь вошел в станцию — увидел Витальку родного, висит его портрет над постелью, и он как бы ждет меня. Сейчас будет сеанс связи, послушаю последние известия и спать.
День отдыха. Заслужили. Спали до 12 часов. Такая приятная истома в теле, что не хотелось вставать. На встречу приходили мама и Валера, муж моей родной сестры.
Сегодня Толя снова решил смачивать полотенце теплой водой для протирания тела после ФИЗО из блока раздачи и подогрева системы СОВК. Я возразил, так как блок последний, иначе выведем его из строя, зальем, а запасного нет.
Приходили биологи на связь. Говорят, что получили уже от ребят результаты биологических экспериментов, от которых в восторге. Это приятно.
После первого полета. В.Лебедев - командир студенческого строительного отряда, работающего на БАМе.
Нам сообщили, что запуск очередного грузовика откладывается на 20 сентября. У нас пока все есть, так что это даже хорошо, больше писем получим от родных и друзей.
Толя сейчас снимает в тени вспышки молний. Проходим Китай. Вижу красивый ночной город, как россыпь отдельных разноцветных лампочек на елке или как свечи на праздничном пироге. На одном из витков очень удачно проходили вдоль восточного побережья Африки, с юга на север. Открылась прекрасная панорама — береговая черта континента, ровная с плавным изгибом красновато-желтого песка, и огромное красно-светло-коричневое до горизонта плато, которое оканчивается мысом Гвардафуй, а далее Красное море и Аравийский полуостров.
Утром замерз в спальнике, такое ощущение как на зорьке в походе. Просыпаешься, а вылезать не хочется, слегка дрожишь. Посмотрел, температура около 18 градусов. Включил воздушные нагреватели. Да, надо вести все-таки записи в дневнике и утром и вечером. Иначе все забывается, что было до обеда. Сейчас последний сеанс связи, жду, когда мне сообщат о звонке домой, приехали мои или нет. День отдыха, а крутимся, как черти. То визуальные наблюдения, то работа по расчету координат наблюдаемого объекта.
Занимаемся отдельно. Толя много снимает фотоаппаратом, аккуратно записывая номера кадров и время съемки, а я занимаюсь геологией. С ЭФО. Записал 2 звезды.
Расскажу-ка о нашем питании. Рацион скомплектован на 65% из обезвоженных продуктов и составлен по шестидневному меню с распределением суточного набора продуктов на четырехразовый прием пищи в день. Его суточная калорийность составляет 3151 ккал при содержании белка 143,2 г, жира 123,5 г, углеводов 391,3 г, воды 469,9 г. Средняя масса рациона питания — 1165 г без упаковки. Восстановление обезвоженных продуктов, упакованных в полиэтиленовые пакеты, производится горячей водой при температуре +58 — +85 градусов С и холодной водой при температуре +10 — +25 градусов С.
При этом отводится на день горячей воды 900 мл и холодной воды 400 мл при общем расходе 1.7 литра в сутки на человека. Вода используется из бортовых систем водообеспечения СРВК и "Родник".
При употреблении продуктов, упакованных в консервные банки, алюминиевые тубы и в пленочные пакеты, используются электроподогреватели пищи.
На станции "Салют-7" впервые применена буфетная система. По правому и левому борту расположены панели, за которыми ящики с продуктами: супы-сублиматы — крестьянский, харчо, овощной, очень вкусно, и натуральные в тубах — харчо, борщ, солянка, которые нам не очень нравятся. Хорошо у нас идут творог, говядина, свинина с картошкой, мясные продукты, птица, рыба в банках, кофе, чай, молоко, соки в сублимированном и натуральном виде. Хлеб — ржаной, рижский, пшеничный, бородинский, медовая коврижка в виде маленьких буханочек на один прикус, чтобы не было крошек, всего восемь наименований. Разнообразный, очень вкусный десерт — чернослив с орехами, цукаты, сливы, конфеты, тугоплавкий шоколад, печенье и т. д. Сухая клубника, варенье из облепихи, мед и масса других вкусных вещей, так что для нас тут раздолье. Меню набираем сами себе. Подплыл к панели, открыл ее, набрал, что нравится, и в любое время поел, когда есть желание, а так во время работы положил в карман вкусные вещи, работаешь и жуешь. В общем, могу сказать одно: питание у нас отличное и по вкусу и по разнообразию ассортимента. За время полета я, наверное, всего только перепробовал половину набора. Днем был для нас концерт из Останкина. Приезжал артист Большого театра Евгений Шапин — друг Толи. Мне очень понравился с ним разговор, и поет просто великолепно. Спел нам несколько русских романсов.
Потом ребята передавали запись разговора с матерью Толи, его учительницей и директором школы. Очень все тепло и хорошо говорили, а для меня была приятная неожиданность, я услышал голос Юрия Леонтьевича, хорошего знакомого нашей семьи, директора совхоза в Энеме — поселке, откуда Толя родом. Мы с Люсей познакомились с ним во время отдыха в Сочи. Сегодня снова в дневное время стали проходить над районом наблюдений по геологии — Каспием, Аралом и Балхашом. Вечером сообщили, что Люся возвратилась домой и очень довольна отдыхом. Женька Кобзев что-то волнуется. По связи разговаривает невнятно, скажет что-нибудь невпопад, а потом, знаю, переживает.
С утра друг друга поздравили с праздником наших детей, началом учебного года. Да, ведь правда, он не только праздник детей, но и для нас, взрослых. В этот день каждый, наверное, вспоминает свое детство и школьные годы. Сделали телевизионный репортаж, в котором всех детей поздравили с 1 сентября. Я в мыслях с Виталькой — пошел в школу, любит своих ребят по классу, молодец!
Сегодня в Звездном встретили из Байконура Попова, Сереброва и Савицкую. На встречу ездила моя Люся. Потом на связи зам. руководителя полетом Виктор Благов говорит мне, что видел ее, веселую, черную от загара. Сказал еще, что ребята, выступая на Госкомиссии, говорили, что мы в очень хорошем состоянии физически и по настроению. Передали нашу готовность выполнить программу до конца.
Сижу сейчас, а сердце ноет. Вегетатика. Видно, усталость берет свое. Хорошо бы оставшиеся два месяца полетать спокойно. Теперь расскажу о том, как мы здесь на станции передвигаемся. Во-первых, это слово здесь не подходит, правильнее будет сказать: плаваем или летаем из одного места в другое. Уже так настропалились, что от агрегатного отсека в переходной пролетаем вдоль всей станции через люки по траектории над отсеком научной аппаратуры и в ПХО, ничего не задев. А в начале полета тормозились ногами за боковые панели и все, что на них было зафиксировано — документация, киноаппаратура, диктофоны, объективы, — сбивали ногами. Теперь так делают только гости. Состояние плавания в невесомости очень приятно. Чувствуешь легкость в теле, свободно им управляешь, ощущаешь дистанцию и соизмеряешь толчок в зависимости от расстояния, которое надо пролететь. В общем, в огромном воздушном аквариуме станции плаваешь как космическая амфибия. Ночью, когда встаешь в туалет, летишь по станции бесшумно, чтобы товарища не разбудить, огибаешь приборы, выступающее оборудование, а в спальный мешок вплываешь так: вначале зависнешь над ним, расстегнешь молнию и не залезаешь, а вплываешь в него. Спим в мешках в подвсплытом состоянии, не то что на постели лежишь, не давишь на нее, а, наоборот, ощущаешь верх оболочки спальника, он не дает тебе выплыть, и голова не лежит на подушке, а висит в воздухе. В общем, здесь можно проспать на одном боку всю ночь и не отлежишь его. Когда же работаем на 1-м посту, где у нас имеются два небольших стульчика со спинкой, то для того, чтобы сидеть на них и не всплывать, разворачиваешься наоборот, лицом к спинке, ногами обхватываешь сиденье, а руками держишься за нее, удобно, как на Земле. А когда работаешь в других местах станции, то так приспособились, что руки и ноги находят опору сами. Бывает, ведешь съемку Земли, встаешь, в распор, в руках кинокамера, на груди диктофон, на руке секстант, рядом закрепишь фотоаппарат, ногами зажмешь альбом с картами, а локти, стопы, колени и даже голова сами ищут удобную опору, чтобы зафиксироваться за какой-нибудь прибор, поручни, выступающие детали. При этом бывают самые экзотические позы, которые и обезьяне, наверное, не под силу. Посмотрел сейчас вдоль станции и по-новому ее увидел. Это уже дом родной. Все знакомо. Все свое. Близкое. Уже нет отторжения при взгляде на вещи, на интерьер станции, что это временное иди чужое, кем-то сделанное, построенное. Все воспринимается, как свое.
Ко всему уже приложил руки. Знаешь все укромные места, где какой прибор стоит, не по документации, а по памяти. И много мелких вещей, казалось бы, неброских — фотографии на панелях, рисунки детей, цветы, зелень на огороде, — превратили это техническое сооружение в наш теплый, уютный, необычный, но родной дом.
Наименование продуктов | Масса, г нетто | Содержание, г | Энергетич. ценность, ккал | ||||
воды | воды | жиров | углев | 1-й завтрак |
|
|
|
|
|
|
1. |
Бекон рубленый |
100 | 61,8 | 17,6 | 13,6 | 4,7 | 211 |
2. |
Картофельное пюре |
50 | 50 | 4,0 | 9,2 | 30,1 | 212 |
3. |
Хлеб бородинский |
45 | 18,9 | 2,9 | 1,0 | 21,0 | 99 |
4. |
Десерт фруктовый, слива, вишня | 50 | 12,5 | 1,6 | - | 32,6 | 128 |
5. | Кофе с сахаром | 24 | - | - | - | 20,0 | 75 |
| Итого: | 269 | 95,7 | 26,1 | 23,8 | 108,4 | 725 |
| 2-й завтрак |
|
| ||||
1. | Судак пикантный | 100 | 70,0 | 18,0 | 7,0 | 1,3 | 140 |
2. | Галеты "Арктика" | 25 | 2,4 | 2,4 | 2,6 | 17,6 | 98 |
3. | Сок персиково -черносмороди— новый с мякотью, с глюкозой | 45 | 1,3 | - | - | 37,8 | 142 |
| Итого: | 170 | 63,7 | 20,4 | 9,6 | 86,5 | 380 |
| Обед |
|
| ||||
1. | Паштет перепелиный | 100 | 59,8 | 17,3 | 20,4 | 0,4 | 254 |
2. | Борщ с мясом | 30 | 1,5 | 6,0 | 4,5 | 14,0 | 117 |
3. | Говядина таллинская с картофельным пюре | 52,5 | 2,6 | 18,4 | 7,9 | 16,7 | 207 |
4. | Хлеб ржаной московский | 45 | 18,9 | 2,9 | 1,1 | 20,7 | 99 |
5. | Палочки из айвы | 50 | 12,5 | 0,5 | - | 34,2 | 130 |
6. | Молоко коровье пастеризованное | 25 | 1,0 | 6,4 | 6,3 | 9,9 | 119 |
| Итого: | 302,5 | 96,3 | 51,5 | 40,2 | 95,9 | 95,9 |
| Ужин |
|
| ||||
1. | Ассорти мясное | 100 | 60,8 | 17,8 | 10,6 | 8,8 | 200 |
2. | Творог c черносмородиновым пюре | 165 | 85,1 | 13,5 | 22,6 | 40,6 | 410 |
3. | Хлеб пшеничный сдобный | 30 | 9,6 | 2,7 | 2,3 | 15,0 | 87 |
4. | Чай с сахаром | 46 | - | - | - | 40,0 | 150 |
| Итого: | 341 | 155,5 | 34,0 | 35,5 | 104,4 | 847 |
1. | Икра любительская | 82,5 | 52,0 | 3,3 | 11,1 | 11,5 | 157 |
| Всего: | 1165 | 473,2 | 135,3 | 120,2 | 276,7 | 3035 |
| Приправы: |
|
| ||||
| Соус томатно-овощной "Молдова" |
|
| ||||
| Яблочно-клюквенная. |
|
|
В первый завтрак и обед каждого дня предусмотрено употребление по одному поливитаминному драже "Аэровит".
ХЛЕБНЫЕ ИЗДЕЛИЯ 1. Хлеб столовый 2. Хлеб бородинский 3. Хлеб ржаной московский 4. Хлеб пшеничный сдобный 5. Коврижка медовая
КОНСЕРВЫ В МЕТАЛЛИЧЕСКИХ БАНКАХ 6. Антрекот 7. Карбонат 8. Язык говяжий 9. Ветчина 10. Свинина рубленая с яйцом 11. Бекон рубленый 12. Колбаса любительская 13. Ассорти мясное 14. Азу 15. Говядина под майонезом 16. Телятина с овощами 17. Паштет печеночный 18. Мясо куриное с черносливом 19. Крем из гусиной печени 20. Паштет перепелиный 21. Мясо перепелиное с яйцом 22. Судак пикантный 23. Судак по-польски 24. Осетр заливной 25. Осетр в желированном томатном соусе 26. Сыр "Российский" КОНСЕРВЫ В АЛЮМИНИЕВЫХ ТУБАХ 27. Щи зеленые 28. Щи из квашеной капусты 29. Борщ с копченостями 30. Соус томатно-овощной "Молдова" 31. Икра любительская 32. Приправа яблочно-клюквенная 33. Творог с черносмородиновым пюре 34. Творог с яблочным пюре 35. Творог с клюквенным пюре 36. Сок черносмородиновый с сахаром 37. Сок яблочный с сахаром 38. Сок вишнево-яблочный с сахаром 39. Сок вишневый с сахаром 40. Напиток из клюквы.
ПРОДУКТЫ СУБЛИМАЦИОННОЙ СУШКИ 41. Суп-пюре овощной 42. Суп-харчо 43. Борщ с мясом 44. Картофельное пюре 45. Говядина духовая с картофельным пюре 46. Говядина таллинская с картофельным пюре 47. Вырезка свиная с картофельным пюре 48. Говядина по-домашнему 49. Голубцы ленивые с мясом 50. Рагу овощное с мясом 51. Капуста тушеная 52. Каша гречневая 53. Творог с орехами 54. Творог с земляникой 55. Молоко коровье пастеризованное 56. Паста ацидофильная повышенной жирности 57. Йогурт сладкий 58. Клубника 59. Сок черносмородиновый с мякотью 60. Сок вишневый с мякотью 61. Сок виноградно-сливовый с мякотью 62. Сок яблочный с мякотью 63. Сок абрикосовый с мякотью 64. Сок яблочно-черносмородиновый с мякотью 65. Сок персиково-черносмородиновый с мякотью, с глюкозой 66. Поливитамины "Аэровит"
КОНДИТЕРСКИЕ ИЗДЕЛИЯ 67. Конфеты "Кунжут" 68. Шоколад тугоплавкий "Особый" 69. Печенье "Сахарное" 70. Галеты "Арктика" 71. Печенье "Русское" 72. Курага 73. Печенье "Восток"
ПРОЧИЕ ПРОДУКТЫ 74. Чернослив с орехами 75. Палочки из яблок и слив 76. Чернослив 77. Палочки из айвы 78. Десерт фруктовый, слива, вишня 79. Чай с сахаром 80. Кофе с сахаром 81. Чай без сахара 82. Палочки из яблок и абрикосов 83. Десерт фруктовый "Стелуца"
Проводим тест ДУСов — датчиков угловых скоростей. Сейчас идем в режиме стабилизации на них. В оптическом визире при 6-кратном увеличении через 19-й иллюминатор вижу на свету Капеллу из созвездия Возничего, она слегка дрейфует по крену, уходя то в одну, то в другую сторону на 1,5 градуса. Заинтересовало. Решил определить величины колебаний станции вокруг ее осей, предварительно загнав звезду в центр визира. Не могу упустить такую возможность понять динамические характеристики станции и на протяжении всего света, около 40 мин., регистрирую величину уходов звезды от центра визира и время. Потом отсюда подсчитал остаточные угловые скорости дрейфа и передал на Землю, хотя запись этих параметров идет на магнитный регистратор и в сеансе связи Земля сама без нашего участия получит эту информацию.
Сегодня мы в очередной раз выполняли орбитальную ориентацию, а что это такое, попробую описать. Такая ориентация используется в экспериментах, когда необходимо поработать по Земле или звездам с точным наведением на объект исследования, при этом одна ось станции постоянно направлена по вертикали, то есть к центру Земли, а две другие лежат в плоскости местного горизонта (условной плоскости, касательной к круговой орбите в точке нахождения станции), образуя заданные углы с направлением полета.
Орбитальная ориентация строится следующим образом. На корабле и станции есть оптический визир, который смотрит по оси "-Y".
Визир имеет два поля зрения — центральное сплошное с углом 15 градусов и периферийное из набора восьми небольших полей, в виде секторов, расположенных по окружности и смотрящих на горизонт с углом раствора 150 градусов, равным угловому, размеру Земли с высоты 350 км, на которой мы летаем. Для построения ориентации мы вручную по визиру ориентируем станцию так, чтобы шар Земли, как мяч, загнать симметрично по кругу в периферийные поля зрения.
Когда это выполнено, то ось "Y" станции совпадет с вертикалью, а продольная и поперечная оси "X" и "Z" окажутся в плоскости местного горизонта.
Теперь остается установить ориентацию по курсу. Для этого, наблюдая в центральном поле зрения визира бег Земли, подобно бегущей дороге под автомобилем, мы разворачиваем станцию вокруг вертикали, добиваясь, чтобы Земля пробегала от одного края экрана до диаметрально противоположного вдоль курсовой черты, устанавливаемой по оцифровке круговой градусной шкалы с заданным курсом.
Орбитальная ориентация считается построенной с курсовым углом ноль градусов, когда продольная ось "X" совпадает с направлением полета.
Ориентация может быть выполнена вручную и автоматически с использованием инфракрасного построителя местной вертикали ИКВ, который работает по границе теплового поля Земля — Космос и постоянно удерживает ось "Y" станции по вертикали к Земле, а курс строится следующим образом. Как я уже говорил, в орбитальной ориентации с курсом ноль градусов ось "X" лежит в плоскости орбиты касательно к ней и в процессе полета для сохранения ее положения система управления все время поворачивает станцию вокруг боковой оси, перпендикулярной к плоскости орбиты с угловой скоростью вращения вокруг Земли 4 град/мин. Если станция осью "X" отвернется от этого курса на какой-то угол, то есть выйдет из плоскости орбиты, то появится вращение и вокруг этой оси за счет орбитального движения. В результате ось "Y" начнет уходить от вертикали. Датчик ИКВ почувствует это отклонение и выдаст сигнал на его парирование тем больший, чем больше будет угол отклонения.
Этот же сигнал одновременно используется и для коррекции курса, возвращая ось "X" в плоскость орбиты. Когда курс станет ноль градусов, сигнал коррекции также станет нулевым.
Орбитальная ориентация у нас является базовой и удобна тем, что для нее легко рассчитать углы разворота станции в любую точку пространства. В промежутках между экспериментами, когда не требуется определенной ориентации, станция дрейфует произвольно, вращаясь вокруг своих осей с небольшими угловыми скоростями до град/мин., как минутная стрелка у часов. Такой режим в длительном полете, когда нецелесообразно постоянно держать в памяти машины базовую систему координат, выгоден тем, что мы не загружаем лишний раз точные системы, не держим под нагрузкой БЦВК, датчиковую аппаратуру и экономим ресурсы, топливо. Вот почему программа полета с точки зрения ее эффективности строится отдельными звеньями в несколько суток, когда поочередно идут исследования, требующие ориентации станции, и эксперименты, профилактические работы, отдых, дозаправка, разгрузка и загрузка грузовых кораблей, не требующие ее.
В то же время, чтобы беспорядочно не вращаться в неуправляемом положении при движении по орбите, мы строим так называемую гравитационную ориентацию, когда станция стоит вертикально, как бы на попа, осью "X" к Земле. Главное ее достоинство в том, что она сохраняется пассивно без управления сколь угодно долго и довольно устойчиво. Это удобно и даже приятно прежде всего потому, что есть какая-то определенность в нашем положении. Мы знаем, в каких иллюминаторах всегда видна Земля, где и как проходят звезды, какие, где Солнце, то есть как будто стоишь на Земле. При этом есть возможность в любое время вести наблюдения, съемку Земли и ее атмосферы.
В чем физический смысл гравитационной ориентации? Наша станция в связке с кораблями имеет большую длину, до 40 м, и поэтому результат воздействия центрального поля тяготения Земли иной, чем на корабль формы шара или, например, куба, у которых вся масса сконцентрирована почти на одинаковом удалении от центра тяжести.
Станция же своей формой напоминает цилиндр, где вся масса распределена по длине и ее можно представить в виде двух больших одинаковых сосредоточенных масс, соединенных длинным невесомым стержнем, то есть как гантель. Если бы такая модель станции занимала строго горизонтальное положение относительно Земли, то силы притяжения (к Земле) масс на концах гантели были бы одинаковы. Но это положение без управления не устойчиво, оно не может долго сохраняться и наступает момент, когда станция оказывается наклоненной к горизонту, то есть один конец ее становится ближе к Земле, а другой дальше. Следовательно, и силы притяжения, действующие на массы, становятся разными. Кроме того, эти силы не параллельны друг другу, так как направлены к центру Земли, и создают еще дополнительный момент сил. Вследствие этого возникает гравитационный момент относительно их центра тяжести, который, разворачивая станцию, будет стремиться совместить ее продольную ось "X" с местной вертикалью. При отклонениях станции от этого положения земное поле тяготения будет возвращать ее обратно, как ваньку-встаньку.
Можно задать вопрос: "А как же станция по крену удерживается от вращения?" Дело в том, что такой вид ориентации специально для станции не предусматривался, но, как бывает в хорошей технике, если машина технически обоснована и взаимоувязана с задачами полета, то, бывает, удается за счет общей гармонии конструкции, согласованности ее технических характеристик уловить при проектировании требования даже непредвиденных задач, при этом открывая для себя ее новые возможности и перспективу развития. Так и на нашей станции две солнечные батареи оказались, как крылья, в одной плоскости, а одна получилась, как киль у самолета, в другой.
Два важнейших вида ориентации станции «Салют-7» — гравитационная (левый рисунок) и орбитальная (правый рисунок)![]() |
Поэтому после ориентации станции продольной осью "X" к Земле для удержания ее от вращения по крену мы ориентируемся одиночной солнечной батареей назад против полета, чтобы при отворотах она, как киль, стабилизировала станцию слабым напором атмосферы, он на высотах 350 км еще ощутим при скорости 8 км/сек, и большой парусности. А вообще гравитационную ориентацию можно было бы и не строить, так как со временем, примерно за неделю, станция сама бы заняла такое положение, повинуясь вечному закону природы все приводить в равновесие. Но мы делаем это, чтобы сократить время.
Этот вид ориентации экономически выгоден при создании на орбитах Земли перспективных больших систем многолетнего существования, так как почти не требует затрат энергии на ее поддержание.
В вечернем сеансе связи оператор дал нам прослушать полностью пресс-конференцию ребят из 2-й экспедиции посещения. Там же академик Газенко сообщил, что у них нет никаких беспокойств за наше состояние здоровья, мы сохраняем высокую работоспособность и они, врачи, уверены, что намеченная программа будет выполнена. На пресс-конференции прозвучал вопрос: есть ли необходимость летать женщине? Если говорить о сегодняшнем дне, о сегодняшних требованиях к ним и задачам, которые они должны решать, мое мнение — все должно определяться необходимостью. Женщина уже доказала, что она может все делать на равных с мужчиной. А в полете присутствие женщины усложняет жизнь экипажа, отвлекая внимание и в быту, и в работе. Дело, конечно, есть, да хлопот много. Я считаю, женщина имеет законное право быть в составе экипажа, если она завоевала его, на равных конкурируя с мужчиной, как специалист в решении конкретных задач какого-либо научного направления, например, медицины, геологии, астрофизики и т. д.
День медицины по программе, но Земля решила дать нам отдых, а мы устроили себе день напряженной работы. Решили заняться исследованиями верхней атмосферы, но автономно, без участия Земли, используя только возможности бортовых средств управления станцией. Попросили, чтобы нам самим разрешили определить план работы, выбрать вид ориентации и способ реализации с включением в контур управления навигационной системы "Дельта". Нам дали добро.
Работали в двух режимах: орбитальной ориентации с переходом в стабилизацию от датчиков угловых скоростей — когда положение станции неизменно относительно звезд, но меняется по отношению, к Земле за счет движения по орбите и в режиме прогнозируемой ориентации ПОР — когда положение станции уже неизменно по отношению к Земле, то есть одна из ее осей, а значит, и прибора, постоянно направлена туда, куда нужно, например, на горизонт или под каким-то постоянным углом к нему в зависимости от задач эксперимента. Для этого сообщается вращение станции с угловой скоростью, равной ее орбитальному вращению, вокруг заранее выбранной оси, располагаемой перпендикулярно плоскости орбиты. Расчет этой скорости и ее коррекцию ведет наша бортовая ЭВМ, так как мы летаем все же не по круговой, а по эллиптической орбите, и скорость наша меняется. Машина рассчитывает ее в каждый момент времени и с помощью двигателей поддерживает. И тебе не надо думать об ориентации, а занимаешься одним — регистрацией интересующего тебя объекта. Этот режим очень удобен, когда изучаем атмосферу по звездам, заходящим или восходящим из-за горизонта, или фотографируем сумеречный горизонт перед восходом и заходом солнца, а также структуру ночных эмиссионных слоев на высотах 100 км и 300 км или зодиакальный свет, полярные сияния. Выполнили несколько сеансов. Впечатление от работы очень хорошее. Все очень гибко. Зная конечную цель эксперимента, характеристики прибора, возможности системы управления станции и требования по ориентации, мы сами определяли, когда его начинать и заканчивать, что лучше снимать.
А то бывало раньше: по одному источнику закончил работу, а переход на другой — строго по времени, указанному в радиограмме, вот и сидишь, теряешь драгоценное время, топливо, ресурс аппаратуры.
А тут сам себе хозяин и отвечаем за все. Сделали значительно больше, чем раньше, 7 звезд записали, да еще с помощью ПСН отсняли зодиакальный свет.
Смотрел океан в солнечном блике. Видна объемность структур на его поверхности: рябь, вихри, волны, контрастные полосы на воде, отражающие рельеф дна, заметны их спады и подъемы. Это хорошо оттеняется светом за счет разных оптических характеристик структур и углов их наклона. А теперь спать.
Сегодня у иллюминатора, когда долго смотрел на океан, заснул, и меня, спящего, утащило потоком воздуха к вентилятору у люка переходного отсека. Хорошо, что на вентиляторах сетки, а то бы по носу заработал.
День экспериментов. Провели юстировку аппаратуры на 20-м иллюминаторе в рабочем отсеке и 16-м иллюминаторе в переходном отсеке по звездам с помощью астроориентатора АО-1 и секстанта С-2 для определения рассогласования их осей, чтобы понять деформацию станции. Данные вполне приличные — единицы минут.
Заметил — при проведении визуальных наблюдений тяжело уловить момент прохождения траверза — кратчайшего расстояния до какого-либо наземного объекта. Проверял это неоднократно по характерным ориентирам, островам, выступам береговой черты, сравнивая их координаты на карте с данными на этот момент навигационной системы "Дельта". Ошибка составляет примерно 100 км. Наблюдал Новую Зеландию. Эта страна — два острова разделенных проливом. Северный имеет в центре озеро, на берегу которого два заснеженных вулкана. Южный отличается изрезанностью берега в районе пролива и выступом суши, вокруг которого красивые светлые разводы воды.
День отдыха. Попросили сегодня, чтобы нам разрешили построить орбитальную ориентацию и записать на видеомагнитофон поверхность Земли на первом суточном витке (виток, проходящий через точку старта), а по входу в тень отснять прибором ПСН сумеречный и ночной горизонт. Нам разрешили. Выполнили эту работу и получили удовольствие. Лучшего отдыха не придумаешь.
В тени работал с ПСН. При фотографировании очень устали руки, даже во время физкультуры так не уставали. А дело все в том, что французский прибор имеет большие люфты в кардане, недаром Жан-Лу Кретьен, когда прилетел, сказал, что нам надо было выбросить этот прибор, а не возиться с ним. Поэтому при съемке, чтобы исключить дрожание во время длительных экспозиций до 3-5 минут, надо было прижимать его к иллюминатору. А так как часто нужной ориентации не было, то менялись утлы съемки и для каждого угла съемки приходилось подкладывать книги под прибор, и все это в темноте, в напряжении и довольно долго — 35-40 минут. Вечером была встреча с семьями. На следующий сеанс связи в Останкино пришла сборная команда страны по акробатике перед отъездом на чемпионат мира в Англию. Этой чести я удостоился потому, что являюсь председателем их федерации. Они очень тепло и прекрасно обратились к нам и сказали, что свои победы на чемпионате они также посвящают и нам. После этого показали несколько парных и групповых выступлений, которые мы наблюдали по телевидению. Молодцы.
Эта встреча была очень приятной. В следующем сеансе опять была встреча с Люсей и Виталиком. Вместе с ними приехал Борис Матвеевич Зубарев — первый заместитель министра геологии СССР и обрадовал своей оценкой нашей работы по их задачам. В общем, было все хорошо, а Виталька рассмешил нас своим вопросом: "Пап, а как звезды у вас выглядят?" Я говорю, да почти так же, как и на Земле, только ярче и их больше". "Да, но небо под вами, а как звезды видны сверху, с вашей стороны?" Мы с Толей даже растерялись от такой постановки вопроса и его представления о небе, как о куполе со звездами. Говорю ему: "Виталик, это не планетарий, а звезды для нас намного, намного дальше, чем вы".
Сейчас лежу в ПхО, поперек его, в любимой позе — в распор между II и IV плоскостями пищу дневник и отдыхаю. А Земля, смотрю в иллюминатор напротив, все крутится и крутится. Пролистал предыдущие записи, представив, как если бы кто-то почитал мой дневник. Наверное, он будет удивлен моим откровением о наших сложных, неровных взаимоотношениях в полете. И что это? Мое предубеждение к своему товарищу или я такой человек? Нет, просто это правда, которую мы всегда боимся, не подсластив, не сгладив острых углов, сказать, полагая, что тебя могут неправильно понять или истолковать. То есть человек, а значит, и все мы находимся постоянно под прессом условностей. И, конечно, при этом утрачиваем ценность своего бытия, растворяясь со своими недомолвками в мире тебе подобных оправдывающихся, лживых, трусливых мудрящих мыслей, поступков, взглядов. Пряча, а с годами теряя свое собственное, природой узаконенное, данное раз и никогда право на признание собственного Я. Мы, космонавты, готовимся годами, находясь в связке одного экипажа. Это, конечно, утомляет, но больше утомляет пристальное внимание со стороны тех, кто тебя готовит или окружает. И надо находить в себе силы, что не так просто, откровенно строить отношения между собой, формировать общий взгляд на работу, трудности полета.
Главное в наших с Толей отношениях — естественность, честность и к сильным и слабым сторонам друг друга, при этом мы не забываем о необходимости щадить, оберегать другого, не маскируясь под добрых товарищей, а ими являясь со своими характерами и проблемами.
Мне всегда импонировало в Толе неумение, наверное, от большого нежелания, свои взгляды подгонять под другие. И терпение — ему было нелегко, как и многим другим нашим товарищам, на протяжении многих лет быть вне основной программы подготовки. Я видел его, когда он был хмур, раздражен, но никогда не ныл, не упрашивал начальство, а готовился и ждал. Толя — очень аккуратный человек, на него приятно смотреть, как он причесывается, собирает свои вещи, готовится к занятиям сосредоточенно, серьезно. В наших отношениях сколько ему, наверное, пришлось претерпеть от меня, сдерживая свое самолюбие, но он не разменял его на усладу перешагнуть порог уважения к своему товарищу.
Очень любит театр, балет, теннис, любит гулять с детьми Сережкой и Танюшей. У него хорошая основа, вырос в селе, знает людей, труд и приучен к нему. А жена Лида очень обаятельная женщина — кандидат исторических наук. Я видел маму Толи, это настоящая русская мать, надо видеть ее лицо, руки вечной труженицы.
Помню, я простудился в Звездном, лежал в профилактории, а он очень заботливо старался мне помочь, достал моих любимых вафель, сделал крепкого чая. Очень мы с ним любим париться и подолгу, а потом блаженно расслабиться, разговаривая о жизни. В полете я всегда чувствую его внимание: когда готовит поесть, старается сделать мне приятное, ищет те продукты, которые я люблю, или уступит бегущую дорожку во время физо, которая обоим нравится больше, чем велоэргометр.
Перед сном приятно почитать газету, которую уже читал раз десять. Вот только стал плохо засыпать. Лежу, как барышня, и мечтаю о разном. Вспоминаю дом, сон перебивается, и засыпаю где-то часа в два ночи. Неужели я когда-то буду на Земле среди своих и все будет хорошо?
Вчера получили тысячную радиограмму по форме 23, с баллистической информацией о светотеневой обстановке, о времени начала витков, сеансов связи. Весь день визуальные наблюдения. Что-то сегодня молчим, приходится самому себя веселить — напеваю песни и летаю по станции, занимаясь делом. Завершил прокладку разлома от Каспия до Балхаша. Сейчас при входе в тень наблюдал, как идет расслоение атмосферы с изменением ее цвета, вызываемое рассеиванием лучей заходящего Солнца в разных слоях воздуха по высоте и составу.
При этом, если смотришь на горизонт под 90 градусов к Солнцу вправо или влево, то по мере его погружения видно, как появляется расходящийся луч голубого прожектора, упирающийся в черноту космоса, с его темно-синим отражением на оранжевой облачности.
Наши предшественники дали им название "усы". При этом сам горизонт под заходящим Солнцем очень динамично изменяет свою структуру и окраску, а когда оно скрывается, ореол атмосферы представляет собой набор ступенек серовато-голубовато-белого цвета.
Я оцениваю людей не по количеству начатых дел, а по тому, сколько их завершено и как. Прошло время полетов в космос, когда интересы науки удовлетворялись нашей любознательностью, настало время отчитываться результатами работы.
День, как обычно, но чувствую, начал уставать и нервничать, хотя самочувствие хорошее. А завтра, по работе день еще тяжелей. Сегодня была первая тренировка по срочному покиданию станции на случай разгерметизации или пожара.
Подходу в сеанс связи в 12 час. 31 мин. 30 сек. нам объявили: "Идет разгерметизация станции", условно задав состояние аварийных сигнализаторов на приборной доске и включили телевидение, чтобы контролировать наши действиями вести их хронометраж.
Мы по вакуумметру и специальному прибору "Дюза", контролирующему утечку воздуха, должны были понять, насколько большая течь, степень ее опасности, и рассчитать резервное время, которым мы располагаем, пока давление не упадет до 500 мм рт.ст., когда нам предписано быть уже в корабле одетыми в скафандры.
Одновременно с этим проводим консервацию станции на случай ее покидания. Самый опасный случай для нас, когда резервное время составляет всего около 5 минут. Тогда мы уходим в корабль, если он герметичен, забрав материалы исследований (кассеты с пленками, магнитные записи, образцы полученных материалов, заборы проб по медицине, биологии и т. д.), и выполняем штатный спуск, дожидаясь витка, проходящего через Байконур. Станция при этом не спасается. Если же такой темп падения давления есть результат потери герметичности корабля, то мы закрываем люк станции и дальше ждем корабля-спасателя. Предусматриваются и такие аварии в автономном полете корабля (без станции), как, например, разгерметизация топливной системы, когда нам разрешается принимать решение на срочный спуск с посадкой в любой точке земного шара по трассе полета. Мы, конечно, будем делать все необходимое, чтобы сесть на своей территории или хотя бы на суше. Кстати, в невесомости самый — удобный способ для хранений всего — это обычный полотняный мешок — открываешь его, а там все как в аквариуме плавает, поймаешь что нужно и снова завязал. Такой, мешок с результатами нашей работы всегда лежит у входа в корабль.
Во всех остальных случаях, когда давление падает достаточно медленно и наше резервное время более часа, мы, принимаем все меры по спасению станции и ликвидации аварийной ситуации путем, последовательного закрытия люков и разобщения отсеков, как на подводной лодке, с целью определения места негерметичности. Если аварию удается ликвидировать, мы продолжаем работу на борту. В случае пожара (а он, естественно, здесь тоже возможен) мы должны выключить, все запитанное оборудование, вентиляцию, надеть противогазы и применить огнетушители.
Опасность. таких ситуаций заключается в том, что они могут, возникнуть в любое время суток и надо спокойно, не растерявшись по памяти выполнить строгую последовательность действий, регламентируемых инструкцией. Поэтому, тренировки, такие, как сегодняшняя, необходимы, чтобы напомнить нам о возможности аварийных ситуаций. Полет наш длительный, многое забывается, навык теряется, а человек, обжившись, расслабляется, и надо помнить об этом и отрабатывать все необходимые при авариях действия. Тренировка прошла хорошо. Многое мы подзабыли, пришлось вдвоем почитать документы. При этом обнаружились неточности в документации и упущения наши и Земли по размещению оборудования, прокладке кабелей, установке приборов, которые могли бы затруднить действия по спасению. Станция — наш дом, и нам оберегать его и для себя, и для других. Так что эта тренировка была полезна не только нам, но и всему наземному комплексу управления.
Начинаю интенсивно работать по сбору материала для докторской диссертации, было бы непростительно упустить здесь такую возможность.
Просмотрел кассету с записью Земли на видеомагнитофоне. Стало получаться неплохо. Удалось настроить аппаратуру. Теперь хорошо виден рельеф: реки, острова и геологические структуры — разломы, кольцевые образования и т. д.
Сегодня посадили помидоры, кинзу, редис, огурцы в наш космический огород в установке "Малахит", которому дали название "Орбита". Вот только что-то с подачей воды: столько тут всяких трубочек, тумблерочков, краников, а воды нет. Пришлось придумывать поливалку. Взял мягкую емкость из корабля для хранения резервной воды, а она, как груша, и шланг подобрал к ней так что дело пошло, а горох в "Оазисе" из новой посадки уже взошел.
Позади годы подготовки, строгим комиссиям сданы десятки и десятки экзаменов, а впереди главное испытание — месяцы совместной работы на орбите.![]() |
Перед сном какой уже раз смотрю видеозапись своего дома, близких — и так становится тепло на душе. Помню, как-то ехал вечером в Подмосковье, то поднимаясь, то опускаясь на взгорках Ярославского шоссе, и передо мной, как в Сказке, открывались разные виды необъятных просторов родной земли. А у дороги в низине клубился туман, в котором стояли березы на фоне закатного неба, и так защемило сердце от всего этого, остановил машину, вышел, вдохнул глубоко, и крикнулись души слова:
О Русь, о милая, родная! Я жизнь готов тебе отдать. Ты мне скажи, когда и надо, И я отвечу только да. |
День трудный, три зоны экспериментов. Кажется, допустил оплошность в работе — в режим измерения из режима калибровки перевел спектральную аппаратуру только в конце работы. Это должно было сорвать эксперимент, но Земля почему-то подтвердила, что все прошло нормально. Непонятно. Что-то стал плохо спать. Усталость, как бывало раньше, не берет, возбужден постоянно.
Стал больше смотреть Дальний Восток. Вначале внимательно приглядывался к этому району в течение недели на разных витках, сличал его по карте, нашел характерные ориентиры, привязал к ним интересующие места в районе БАМа, на побережье океана и только после этого приступил к его изучению по программе визуальных наблюдений.
На душе плохое чувство, мне все же кажется, что сорвался эксперимент со спектральной аппаратурой по моей вине. Сегодня с Толей завели разговор об импровизации в работе, есть ли в ней необходимость в космосе или нет. Импровизация для нас все же, я думаю, необходима, так как эксперимент в зависимости от конкретных условий надо корректировать или даже изменять его структуру по режимам ориентации, составу аппаратуры, взаимодействию внутри экипажа и с Землей, объему регистрируемой информации.
Этот разговор возник потому, что на связь выходил наш инструктор и советовал поменьше "импровизировать", так как при этом мы, бывает, допускаем отдельные ошибки, а это все регистрируется на Земле. И работа будет оцениваться не потому, сколько ты сделал и что, а по количеству этих ошибок. Он не представляет, что часто мы идем на импровизацию не от хорошей жизни, а потому, что на Земле не смогли или не сумели вовремя до конца все необходимое сделать или предусмотреть. Совесть будет грызть, что не использовали все свои возможности при выполнении программы полета, ведь действительно за этим стоят не одиночки, а коллективы, которые честно трудятся на Земле, верят в нас, космонавтов, а Родина доверяет нам такое задание!
Хотелось бы сказать, что станция не самолет и не полет первых кораблей. Здесь, на станции, идет уже жизнь и производство со всеми их сложностями и отношениями, законы которых действуют так же, как и на Земле, хотя во многом и по-новому. Это совсем не просто — встать выше своих интересов, но сделать это все же надо — поднять голову и посмотреть по сторонам, чтобы увидеть и осознать, что ты являешься участником одного большого дела. Будь ты строитель или техник, возводишь ты заводы или пашешь землю. Иначе... Ты закрыл глаза на недостатки, другой недоделал... В конечном счете много набирается недоделок. Виновных не найдешь, но страдаем от этого мы все. Конечно, в космической технике степень ответственности выше, но ведь люди везде одинаковы, а общественные болезни не знают преград. Когда космос становится зеркальным отражением наших земных проблем — хозяйственных, организационных и нравственных. Пока еще мы вблизи своей колыбели, они ощущаются, может быть, не так остро, но. мы не имеем права брать груз своих ошибок при полетах в дальний космос. Вот почему человеку необходимо еще долго — месяцами — кружить вокруг Земли, изучая свою планету, присматриваться к космосу, но главное — к самому себе.
Мы думаем о том, какое оно, будущее, каким будет человек. Мы рассуждаем: трудно сегодня во что-то не поверить. Техника самая сложная? Возможно. На определенном уровне развития она будет! Уйдет ли человек в глубины океана? И это возможно. Будет осваивать другие планеты или отправится в далекий космос в поиске Себе подобных? Тоже возможно.
Человека сегодня не удивишь! Он вышел на тот уровень познания своих возможностей, что всему верит. Но есть одно, что человека мучает, — он сам. Каким он будет? Да, человек полетит к другой звездной системе, но какой это будет человек? Что будет в основе той ячейки общества — того экипажа, который отправится в экспедицию? И что за люди создадут такую технику? Чем они будут жить? И какой будет их Земля?
Наше отношение друг к другу в экипаже строится только на одном — на отношении к работе. А что такое отношение к работе? Это значит, что сам берет ее на себя тот, кто больше в ней разбирается, кто стремится больше сделать. Я думаю. что это и будет определять будущие отношения между людьми, когда многие проблемы с самим обитанием уйдут на второй план. Останется одно: работа, знания, отношение к делу. Это не исключит проблем, останутся и человеческие трагедии, переживания, удачи и неудачи, но это будет все строиться уже на более высоком уровне твоей отдачи и служения обществу.
Любой человек в той или иной мере талантлив и может развить силу характера. Но в жизни есть масса приятных и доступных моментов, которые отвлекают, мешают выразить себя, понять свои возможности, найти свое "я", поверить в то, что ты человек, личность со своим взглядом на жизнь, со своей позицией, и утвердиться верой в свою значимость через конкретные дела и поступки. Чтобы прийти к этому, нужна цель и надо отбрасывать по пути к ней все лишнее, что мешает быть последовательным. Это дорога с большими ухабами, и надо себя на ней не растрясти, не разменять на оправдывающие компромиссы, уметь противостоять давлению среды, не пугаться ее. И тогда, познав механизм самосовершенствования, ощутишь благородное удовлетворение, что ты управляешь жизнью, а не несешься безлико в ее потоке.
Идея дневника возникла не случайно, а потому, что в печати труд космонавтов часто представлен настолько отлакированным, что люди стали терять к нему интерес, не доверяя тому, что пишется, так как это стало расходиться с реальной жизнью. Поэтому в дневнике хотелось рассказать обо всем, что человека мучает на борту, чем он там живет, как работает, в чем находит силы, чтобы выдержать такой полет.
Раньше систематических записей не делал, хотя отрывочные веду со школы, а здесь решил взяться за это нелегкое дело, потому что видел, как в многочисленных публикациях о нашей работе авторы, увязывая материал в какую-то композицию, незаметно допускали искажения, а дальше со ссылкой на них пишутся статьи, книги, где уже теряется истина; трудности нашей жизни, индивидуальность каждого, то есть обыгрывается только внешняя ее сторона.
Меня часто спрашивают: как писался дневник, действительно в космосе или он пишется на Земле? Сразу же скажу, написать по воспоминаниям хронику каждого дня в течение семи месяцев невозможно. Начал, я его 28 апреля 1982 года в день, когда мы, завершив подготовку к полету, вылетели в Байконур, а закончил 26 декабря, в день возвращения в Москву. Часть дневника до дня старта 13 мая отдал врачу экипажа, чтобы отвез домой, а другую часть продолжил, уже в полете. Для дневника заранее составил. форму типового листа, где, помимо записей три раза в день давал оценку по пятибалльной шкале следующих параметров своего состояния: сон, аппетит, настроение, работоспособность и ежедневную переработку в часах. Помимо этого здесь же учитывал отказы аппаратуры и ошибки в работе.
При этом постоянно мучил вопрос, все ли писать, поймут ли, не слишком ли откровенно, а вдруг что случится, и дневник окажется без меня в руках людей. Как обо мне подумают, ведь у меня семья, друзья, не слишком ли наивно буду выглядеть. Кроме того, беспокоило и то, поймут ли правильно медики мои откровения о самочувствии: ведь я действующий космонавт, и не обернется ли это потом против меня, В общем, как определить степень откровенности общения в дневнике даже с самим собой, тем более я и раньше имел уже из-за этого немало неприятностей. Но я. понял, стоит мне начать делить, что можно писать, а что нет, как все это станет бессмысленным, никому не нужным — ни мне, ни тем, кто будет читать, так как недомолвки, искажения, лакировка, хотя бы по мелочам, сломают идею, а значит, и мой интерес к ней, и не будет сил тащить этот бессмысленный груз. И я стал писать все как есть, что вижу, ощущаю, думаю, делаю, но не просто занимался констатацией фактов, а старался разобраться, ответить самому себе, почему я так воспринимаю, если с чем-то внутренне не соглашался.
Чтобы отделить вопросы сугубо профессиональные от бытовых, вел два дневника — один рабочий, а другой бытовой, который и публикую. Рабочий дневник сегодня также обработан. Это более 400 страниц наблюдений и столько же зарисовок по результатам экспериментов, анализу техники и рекомендации по ее совершенствованию. Бытовой дневник — это жизнь, 24 часа, ежедневно сплетенных с работой, и так все 211 суток. Эти дневники были написаны сверх программы полета по собственной инициативе с одним желанием и стремлением, как можно больше сделать и оправдать свое присутствие в космосе.
Мне могут сказать: "Но это ваше личное восприятие, а другие могут видеть все иначе". Согласен, а поэтому хочу одного, чтобы, работая в космосе, мы не теряли свой опыт, а накапливали его по крупицам от каждого космонавта. Иначе нельзя прийти к обобщениям, сделать выводы для тех, кто будет летать после нас. В чем-то наши взгляды будут сходиться, где-то нет, но те, кто отправляет нас в полет и кто придет после нас в космонавтику, разберутся, что использовать, над чем задуматься, а в чем и не согласиться. Но уверен, каждый поймет другого, даже если с ним не согласен, признав его право иметь свой взгляд.
На Землю привез оба дневника и письма. Много писем от родных, друзей, знакомых и незнакомых людей. Я не мог оставить их там, эту прекрасную память о тех, кто был рядом со мной все это время, чтобы, общаясь с ними потом на Земле, помнить, насколько богат человек душой, когда она высвечивается в благородном стремлении помочь другому. Эта искренность порыва, отправленная в космос, к сожалению, не всегда заметно соседствует рядом с нами на Земле. Вот эти материалы да некоторые уточнения отдельных моментов, которые беру из записей радиообмена, составили дневник, который вы читаете. Это документ о наших с вами достижениях в космосе, о нашем человеке со всеми его сильными и слабыми сторонами. Но это правда, и я обязан вас с ней познакомить.
День провели хорошо. Занимались визуальными наблюдениями. Сейчас идем над Союзом, а по нему больше всего и хочется поработать, так как много поставлено интересных задач. Но надо вести радиообмен, вот и дергаешься то туда, то сюда, стараясь в сеансе связи успеть принять радиограммы для работы на завтра и отнаблюдать указанные районы, и когда что-то интересное увидишь и не успеваешь отснять или зафиксировать, аж взвизгнешь от сожаления, А все потому, что мы стали замечать много интересного. Работа же по визуальным наблюдениям в основном неплановая, на энтузиазме, а нужная ориентация бывает не всегда. Поэтому в любую свободную минуту стараешься заглянуть в иллюминатор, чтобы не прозевать что-нибудь на Земле или: в атмосфере. И часто бывает, когда ты занят по программе другими делами или должен спать, как раз то, что хочешь увидеть, проходит под нами или рядом. Вот и охотишься за счет еды, физо, ночами не спишь, чтобы получить хороший кадр, увидеть новое или разобраться в том, что пока еще не понял. А я заводной, увлекаюсь, Надо бы сдерживать себя, ведь можно так и сорваться, а еще летать и летать.
Проходим Одессу. Она в дымке. Картина размазанная, как в тумане. Сейчас лежу в переходном отсеке, поперек его, в моей любимой позе — ногами уперся в противоположный борт, чтобы не всплывать, а спина лежит, как в гамаке, огибая профиль стенки. Скафандры убрали, стало просторно, вокруг семь иллюминаторов, так что хороший круговой обзор, как с капитанского мостика, только не шхуны, а орбитального комплекса, плывущего в пространстве. Особенно это ощущение возникает, когда стоим в гравитационной ориентации. Если переходным отсеком вверх, то станция оказывается вся внизу под нами, при этом плоскость солнечной батареи видна в иллюминаторе, как мостик, с которого раскрывается величественная панорама огромной нашей планеты, А когда переходный отсек внизу, то ощущение, как будто летишь на воздушном шаре, над гигантским шаром красочной Земли.
В этом отсеке два поста управления. Много приборов развешано на поручнях для работы в тени и на свету. По бортам карты Земли и неба, плавает звездный глобус, секстант, малогабаритный оптический телескоп "Пума", различная кино-, фото— и спектральная аппаратура. На одном из иллюминаторов установлена бленда для исключения засветок при наблюдении структур атмосферы на дневной стороне. У люка лежит мешок с материалами научных экспериментов, всегда готовый к возвращению на Землю. В общем, настоящая лаборатория. Кстати, как я уже говорил, этот мешок на входе в транспортный корабль не случайно лежит: если возникнет ситуация, когда потребуется немедленно покинуть станцию, мы обязаны при любых обстоятельствах забрать его с собой.
Посмотрел сейчас вокруг, кажется, в отсеке ералаш, как в кабинете в разгар работы, но во всем ощущается какая-то целесообразность, которая формировалась в результате долгой нашей жизни на борту, и все, что мы видим, не является бессмысленным, а находится на своем месте, имеет объяснение и связь между собой, хотя на первый взгляд для нового человека "сам черт голову сломит".
Почти каждый вечер читаю письма из дома и как будто сам там побываю. Сразу веселей и легче на душе, а в мыслях, бывает, еще и с Люсей поругаюсь, где и что плохо описала.
Подумал, что такое командир экипажа в космическом полете — это прежде всего знания, опыт и совесть.
Пошли 121-е сутки. Что можно сказать: по самочувствию могу продолжать полет. Сегодня медицинский день. На связь вышел руководитель медицинской группы. Видимо, подействовал на него мой недавний разговор о том, что они неправильно представляют себе наше самочувствие, т. к. не все учитывают в нашей загрузке во время физподготовки. Теперь у них все стало хорошо и даже оказалось, по их расчетам, что мы физо занимаемся больше, чем положено. А все потому, что нам в день планируется определенная норма физической работы на велоэргометре и на бегущей дорожке. Но мы отходим от графика, надоедает их однообразие, и бегаем иногда на дорожке без привода, ногами приводя ее в движение, а то пристегиваем к ногам амортизаторы во время бега или придумываем какие-то свои упражнения, о которых Земля не знает, а поэтому не учитывает в своих расчетах.
Уже 12 дней принимаем пищевые добавки. Надо еще 6 дней. Врачи советуют пить больше воды. Так как летаем долго, образуются соли кальция и надо помогать им выводиться. В конце разговора спросили: "Как сон?" Ответили: "По всякому. Как на Земле бывает".
Наконец завершил расчет координат кольцевых образований в Кызыл-Кумах между Амударьей и Сырдарьей, сообщил их координаты и описание геологам. Они подтвердили наличие этих структур, но не знали, что они выглядят в виде куполообразных сводов с наплывами песка по периметру. Попросили более детально их дешифровать, так как уже сейчас там имеются рудники по" добыче золота с месторождением Мурунтау и им хотелось бы понять особенности его строения и перспективу дальнейших поисков руды. Во время визуальных наблюдений часто используем фотоаппарат ('Поляроид" для быстрой фиксации интересующего района и удобства привязки его на карте.
Тихий океан. Смотрю атоллы Туамоту. Это живые коралловые рифы, которые напоминают тонкие светлые кольца разных очертаний: круглые, эллиптические, разбросанные по синеве океана. Насчитал их около двух десятков. В районе Мадагаскара и Сейшельских островов атоллы имеют форму корыт или надувных лодок, заполненных водой, выделяясь ее бирюзой на фоне океана-внутри атоллов мелководье, вода теплее, поэтому много растительности и планктона, а отсюда и цвет другой.
В нашем маленьком огороде появились первые всходы, распознать их пока не могу. Они все на одно лицо, кроме огурцов. А посадили мы еще кинзу, редис, капусту, помидоры и т.д. — всего двенадцать разновидностей. В "Оазисе" хорошо взошли горох и пшеница.
Горох интересно растет: выходит из почвы, как крепыш, медленно с толстым стволом и листьями, крепко упакованными в бутоны. Пшеница же сразу идет вверх, зелеными лучиками света. Приятно ладонью проводить по всходам и ощущать, как они щекочут руку.
Банный день, так что сегодня купаемся. Приходили на связь Люся с Виталиком. Хорошо выглядят. Виталька по телевидению показал свои дневник. Удивительно, но одни пятерки. Спросил его: это за четверть? Нет, говорит, за неделю. Ну и хитер, знает, чем отца порадовать. Молодец! Радостно мне видеть и слышать единственного сына, жаль только, нет еще дочки.
Люся пригласила на связь моих товарищей Гену Львова и Сережу Дудкина. Меня удивил вопрос Сережи: "Валь, что с твоей улыбкой сделалось? Какая-то она стала у тебя неестественная, натянутая?" Ответил, отсюда этого не объяснишь. Сегодня Люся хорошо говорила и правильно реагировала на ситуации, она чувствовала мое настроение, наши сложности. Знает, видимо, Женя рассказал о недавнем разговоре с начальством. Попросил Виталика продолжать заниматься музыкой. Это моя давняя маленькая мечта, чтобы он играл.
Потом мылись. Во время мытья полопалась и полностью сошла с пяток ног старая мозолистая кожа, как кожура у картошки. Ведь мы здесь ногами не ходим, и они сейчас у меня, как у младенца, — розовые, с тонкой пергаментной кожицей. Хоть это дело и хлопотное, в космосе в баньку сходить, потому что ее надо собрать, заправить водой, а после помывки разобрать, откачать грязную воду и почистить оболочку, но все же это стоит того удовольствия, которое ты получаешь. После баньки надеваем чистое белье: рубашку, кальсоны, носочки и прямо в таком виде готовим себе горячую пищу, берем что-нибудь вкусненькое, со вкусом поедим, выпиваем чайку, и так хорошо, такое блаженство в теле ощущаешь от чистоты, снятой усталости, свежего белья, наслаждения от еды, расслабленности от выпитого, что все накопившееся забывается, и думаешь: "Ничего страшного, еще полетаем".
Так не хочется писать. Нет, нельзя — надо. Заметил, если сразу не записал, а только на следующий день, теряется часть твоих впечатлений, причем самых ценных свежестью чувств, восприятия, а именно они позволяют найти правильные, точные слова, созвучные моменту, событию. Со временем наслаиваются новые события, подавляя, размывая в памяти предшествующие, и где-то дня через три остаются только смутные их воспоминания, хотя и надолго. И если потом захочешь воспроизвести, оживить что-то в памяти из прошлых мыслей, взглядов, поступков, то, как в вакуум, начнут втягиваться, подбираться слова, чувства, разряженные временем, восстанавливая все в памяти, наполняя их ощущением действительности, но на самом деле искажая, деформируя прошлое сегодняшним состоянием, при этом теряя самое дорогое и ценное — достоверность.
Может, я пишу то, что всем давно понятно. Надо ли все это? Да надо. Не каждому дано вдохнуть радость запаха Земли.
В полете часто ловил себя на мысли, что для меня нет разницы, где летим, над своей территорией или чужой. Чувство родной Земли всегда с тобой, где бы ты ни был, потому что за этим стоит очень многое, и если задумаешься, она в самом тебе, а ты ее частица.
Из космоса нет чужой Земли, она одна, и воспринимаешь всю ее как свой дом. Особенно дороги места, где бывал или который остались в памяти из прочитанного, увиденного и запомненного или что-то связано с ними. Непонятно, но удивительное чувство теплоты я испытывал к Австралии, в которой мне приходилось бывать после первого полета, когда, пролетая, смотрел на нее, как на равнину с высокой горы. Она вся была передо мной какая-то солнечного цвета, с темной резьбою небольших гор на юге, радугой складок пород, платами пустынь, как будто природа захотела показать здесь всю свою красоту и богатство, с розовыми, зелеными, белыми, малиновыми блюдцами озер в центральной ее части, дымами пожарищ саванн на востоке, цветным покрывалом ухоженных квадратов полей и небольших лесов как парков вдоль юго-западного побережья, яркими красками выносов рек и сочной зеленью прибрежных вод с белой полосой прибоя на золоте песков севера, изрезанностью берегов в сложном орнаменте больших заливов в районе Сиднея, и все это в монолите небесной голубизны океана с вкраплениями бирюзы вокруг атоллов и небольших островов. А рядом, у южных берегов, дремучей глыбой из гор и сплошных лесов, как сторожевой пес, лежит остров Тасмания.
Днем замерили уровень шумов в станции. После выключения всего шумящего оборудования тишина аж давит и жить в ней, наверное, было бы еще тяжелей. А этот фон чем-то успокаивает, разрушает ощущение нашего одиночества и оторванности от Земли. Целый оркестр на борту — сотни электрических и электромеханических приборов, устройств, которые постоянно в работе и при включенных вентиляторах, регенераторах, противопылевых фильтрах, поглотителях CO2, холодильно-сушильных агрегатах шум несколько выше, чем если бы станция находилась не в полете, а на Земле. Это происходит за счет того, что мы находимся в замкнутом объеме станции, усиливающем любой звук, как в бочке, а так как снаружи вакуум, колебания корпуса не демпфируются. Здесь, наверное, стоит пояснить, может, не все знают, что децибелы измеряются по логарифмической шкале, поэтому, если один вентилятор шумит 50 дБ, то два вентилятора — это еще не 120 ед., а только 63 дБ. Шум на станции можно соизмерить с шумом в современной городской квартире, когда собирается семья, работает телевизор, а за окном живет город. Только одна разница — на Земле это разноголосье всего живого, а у нас это голоса приборов. На спальных местах шум оказался несколько больше из-за работающих рядом вентиляторов противопылевых фильтров.
Пересекли Мозамбикский пролив, под нами огромный цветник в пестрых пятнах разного сочетания красок, оттенков, который раскинулся вдоль Африки, заметно меняя окраску в разные сезоны года. Это Мадагаскар. Сейчас там весна.
И вновь под нами пространство, как небо, Индийский океан. Ищу в этой синей пустыне острова Маврикий и Реюньон, которые часто маскируются шапками облаков над ними от теплого дыхания их вулканов. А вот и они, как одинокие башенки, стоят в безбрежных просторах океана. Когда смотрю на них, то воспринимаю как близких друзей, которых вижу, но не могу с ними встретиться. И это действительно так, я с ними знаком еще с 1967 года, когда молодым инженером был назначен техническим руководителем в поисковую эскадру кораблей для встречи в Индийском океане автоматических станций "Зонд", впервые выполнивших облет Луны с возвращением на Землю по полярной орбите с юга на север. При этом они входили в атмосферу со второй космической скоростью как раз над этим районом. Точнее, не входили, а, коснувшись ее над нами, частично гасили огромную скорость, рикошетируя, как камень, брошенный по воде, и, погружаясь в атмосферу уже где-то над Аравией с посадкой в Казахстане. Наша задача была — в случае больших углов входа "Зонда" в атмосферу и зарывания в ней при первом касании, обеспечить поиск аппарата после приводнения и техническое обслуживание (слив остатков топлива, обесточивание, документирование состояния теплозащиты, съем кассет научной аппаратуры и пассажиров, которыми на станции "Зонд-5" были черепахи, первыми облетевшие Луну): вот тебе и парадоксы жизни: тише ходишь — первой будешь. Поэтому мне пришлось несколько месяцев плавать в этих местах, видеть острова Реюньон, Маврикий и заходить в порт Луи. Это незабываемые впечатления, особенно потому, что из прочитанных в детстве книг об известных мореплавателях, совершавших кругосветные путешествия, они часто упоминались как экзотические места их стоянок, так как находятся на пути тех, кто плывет, огибая Африку, в Индию и Азию. Вот и мне посчастливилось совершить такое путешествие на корабле "Виктор Котельников" с длительными дрейфами в открытом океане, ожидая возвращения на Землю очередного "Зонда" и подстраховывая его на случай нештатного входа в атмосферу и приводнения здесь.
Помню ночь 30 октября. Завтра мы должны войти в порт Луи на острове Маврикий, а пока ожидаем рассвета. Стою на палубе, черное небо нависло надо мной с яркой россыпью звезд. Передо мной темная громада острова в лунном свете с мерцанием нежных светлячков неоновых огней города. Ночь в воде, в небе. Вокруг тишина, необычная, теплая тишина, нет плеска волн, шума ветра, крика птиц, работы двигателей. И все-таки в этом замершем мире ощущается жизнь, невидимая вокруг тебя. Рано утром загрохотал корабль работой двигателей, бегом ног по палубе, скрипом переборок. Ожил мегафон, объявляя сбор, форма одежды "Раз" — значит все белое.
Выбегаю на палубу и замер от увиденного. Вода, как стекло, гладкая, зеленоватого цвета, разбавленная утренним оранжевым светом ясного дня. Солнце не видно, оно еще за вершиной острова, а перед нами черный провал ее тени, в котором скрыт город. Правее, на равнине, дымы костров на полях, рощи пальм, а слева каменным выступом на нас — древний форт окраины города. Все залито маревом утреннего света. Никогда раньше я не видел такого, если только на картинах Айвазовского, и то полагая, что в них много привнесенного воображением, домыслом художника, а здесь убедился — все, что человек чувствует, представляет, оно незримо где-то присутствует в природе, только надо это уловить и уметь увидеть.
Построившись на темном силуэте корабля стройными белыми штришками, под музыку духового оркестра на баке "Севастополь, Севастополь, славься, русская земля" мы входили в чужой порт с гордым чувством великих своих берегов.
...А по работе сегодня сбрасывали на Землю информацию по телевизионному каналу с видеомагнитофона "Нива" для геологов, а я комментировал изображение, которое они наблюдали в ЦУПе. На связи был Козлов из "Аэрогеологии", он остался доволен содержанием информации и ее качеством, Я думаю, на станциях в ближайшие годы появятся телевизионные системы постоянного обзора поверхности Земли для специалистов, занимающихся исследованием природных ресурсов, чтобы, не выходя из своих кабинетов, они могли получать видеоинформацию об интересующем их районе напрямую. Причем эта работа может проводиться без участия экипажа, а его будут привлекать специалисты только для каких-то уточнений просматриваемых районов по цветовым оттенкам, тонкой структуре рельефа и т. д. С обратной передачей экипажу на борт видоизображения тех мест, которые нужно детализировать.
Сегодня днем впервые за четыре месяца устроил себе послеобеденный отдых. Хорошо часок поспал, в охотку, а потом в течение двух сеансов связи была встреча с политическим обозревателем Бовиным. Интересно, он нам рассказывает об отношениях с США, а мы в это время как раз проходим над Штатами. Потом хорошо рассказал о положении в Польше, партийном съезде в Китае и событиях в Иране и Израиле.
Настроение какое-то отрешенное, как после защиты дипломной работы. До этого было тяжело и не хватало времени, а защитился, и нечего делать. Я это говорю к тому, что большая часть программы выполнена: отработаны все методики экспериментов и наши взаимодействия с Землей, отлажена аппаратура, обжита станция. Теперь нет уже тех острых проблем, которые нарушают режим и требуют большого дополнительно времени и напряжения. Почувствовал, как значительно спали нагрузки, жизнь вошла в нормальную рабочую колею. Вот этому бы научиться заранее на Земле, а не уходить в полет с этими проблемами.
Подведем итоги пройденного пути. Как сообщили специалисты по астрофизике, французская сторона довольна прекрасными результатами, полученными с помощью аппаратуры "Пирамиг". Много интересных данных по биологии. Геологи говорят, что никогда не получали столько информации. Программа выхода в космос выполнена без замечаний, все довольны. Приняли две экспедиции посещения, два грузовика и выполнили много экспериментов и других работ. Из опыта уже этой части полета могу сказать, что настало время упрощать быт на станции, чтобы не занимал он много времени, а также пора всю стационарно устанавливаемую аппаратуру, например, фотокамеру МКФ-6, спектрометры, рентгеновский телескоп РТ-4, и т. д., переводить на управление от вычислительной техники и освободить экипаж от нудной работы по включению кнопок в заданной временной последовательности. Надо полнее использовать способности человека — видеть ход эксперимента, анализировать его, вносить изменения и дополнения. Можно весь полет искать разломы, изучать Землю, только зачем, если есть соответствующая техника, с помощью которой можно специалистов приблизить к нам. Наша же задача — уточнять информацию и дополнять ее тем, что не может дать аппаратура.
Меня удивляет такой момент: когда заступает новая смена на дежурство, то она старается как бы заглянуть к нам и посмотреть, какое у нас сегодня настроение. Мы из радиообмена это чувствуем, и постоянные вопросы: Как настроение? Чем занимаетесь? Как спали? — часто раздражают. Поэтому в освоении и обживании космоса большими экипажами в длительных полетах, помимо научных и технических проблем, по-моему, остро встанет социально-психологическая — общение тех, кто живет на Земле, и тех, кто живет и работает вне ее.
Поспал хорошо. Проснулся около шести, в семь встали, так как началась динамика и надо было построить ориентацию для геофизических экспериментов. После построения орбитальной ориентации для ее автоматического поддержания перешли на систему "Каскад" и работали так четыре витка. При этом много снимали фотоаппаратурой МКФ-6М, черно-белой камерой КАТЭ-140 и спектральной аппаратурой.
Работали в основном по территории СССР. Много интересного увидел на Дальнем Востоке. Возле озера Хасан видел старый вулкан с небольшим озером темно-голубой воды в кратере. Похожие озера только небесной голубизны есть в Южной Америке на вулканах горного района у озера Титикака. Множество разломов, кольцевых структур видно на Алтае. Его рельеф по глубине и плотности извилин напоминает человеческий мозг, поэтому Алтай всегда отличишь от любого горного района мира. Разглядел вершину горы Белуха, самую высокую там вершину, 4,5 тысячи метров, покрытую вечным снегом с небольшим ледником, а рядом с ней нашел маленькое озеро Рахманы, где приходилось бывать с Люсей и Виталиком во время отпуска, любоваться неповторимым сочным пейзажем, наслаждаться ароматом медового воздуха от цветущего разнотравья и купаться в горячих радоновых ключах.
Вечером пришла следующая радиограмма: "Эльбрусы", завтра на витке 2345 с вами будут советоваться о возможности продления работы до декабря. Причина — расширение программы экспериментов, в основном астрофизических и новых, по дополнительным заявкам ученых, и установление рекорда продолжительности полета. По результатам разговора с вами этот вопрос будет или не будет вынесен на обсуждение специалистов. Прошу посоветоваться друг с другом и подготовиться к разговору. Ваше мнение определяющее. Если сочтете нецелесообразным, полет продлеваться не будет".
Мы поговорили с Толей и решили продолжать полет, но чтобы в программу включили еще один выход в космос для отработки методики наращивания солнечных батарей, а также решили просить, чтобы нам дали больше самостоятельности в планировании дня и выполнении экспериментов. Не знаю: удастся ли еще раз полетать или нет, а этот полет хотелось бы, чтобы остался вехой в космонавтике.
День заключения "трудового соглашения" на продление полета в космосе. Выполняем геофизические эксперименты. Снимали территорию СССР, Кубы, развивающихся стран Африки, с которыми у нас есть договор о помощи им в исследовании природных ресурсов. Дополнительно ведем запись видеомагнитофоном "Нива", так как захотелось показать всем виток Гагарина, как бы его глазами, какой он увидел нашу Землю первым из космоса. Чистые кассеты все использовали, и уже пошли кассеты с Джо Дассеном, Пугачевой, Райкиным.
В два часа дня нам официально было предложено продолжить полет, а это значит продлить его еще на 40 суток относительно утвержденной ранее программы. Мы сказали, что согласны, если это не самоцель — летать более 200 суток, а будет подкреплено и обосновано дополнительной работой. Попросили давать нам больше динамики для выполнения экспериментов, больше самостоятельности в планировании дня и его загрузки и чтобы рассмотрели возможность дополнительного выхода в космос. Это поможет нам мобилизовать себя на дальнейшую работу и даст чем здесь жить. Нам ответили, что поговорят со специалистами по поводу возможности второго выхода в космос, и обещали удовлетворить остальные наши просьбы. Теперь нас ждет еще около трех месяцев полета — это, прямо скажу, уже тяжко, но ведь я этого хотел еще до полета. И если бы нам не продлили его, был бы не удовлетворен, что не смог осуществить задуманное и пройти дорогой, еще никем не хоженной.
Рекорд! Каждый человек в той или иной области стремится его установить, так как это проверка его возможностей познать и превзойти себя. И, конечно, после такого полета мы будем счастливы.
Так что вперед. Главное — здоровье и настроение.
Скоро ждем грузовик, с ним жизнь будет полегче. Я рад и уверен — выдержим, Так что, Валек, посмотрим, как у тебя насчет пороха. А после полета, как уже договорились с Землей, будем отдыхать раздельно. Не из-за того, что возникла непреодолимая неприязнь, а потому, что устаем друг от друга, от тесного общения на станции. Здесь наша жизнь, работа, а глаза, уши, мозг стали фиксировать такие мелочи, на которые в обычной жизни даже не обратишь внимания или быстро забудешь.
Задумался над тем "хороший человек" и "хороший специалист" — можно ли эти понятия противопоставлять? Кто больше вреда принесет всем нам — хороший специалист, но плохой человек или наоборот.
В обществе, разделенном на господствующих и угнетенных, действия лидера — специалиста для нижестоящих были чрезвычайно авторитетны из-за разрыва в образовании и социальном положении. Поэтому его личные качества не были определяющими — он уже стоял выше других. Автор пирамиды Хеопса был мастером своего дела и при создании ее относился к людям как к исполнителям его воли, но не единомышленникам. Это не мешало создавать прекрасные памятники истории, но неоправданной ценой, при массовом угнетении и гибели людей.
Мы — счастливцы в истории человечества, потому что родились в обществе, которое в своем развитии поднялось на тот уровень, когда все стало доступно каждому. При этом изменилась основа старых отношений — сила от богатства, а общественная полезность от силы. Общество настолько выровнялось, что от общей отсталости и процветания немногих оно поднялось на уровень повсеместной грамотности, культуры, хотя осталась социальная ступенчатость, определяемая распределением благ в силу заслуг и труда каждого. Так должно быть, и мы к этому стремимся.
В наши дни ум стал понятием общественным, потому что это не только дар природы — способность мыслить, решать сложные задачи.
Ум человека у нас определяется способностью большей отдачи обществу, пользой людям и оценивается результатами деятельности. И лидер выдвигается не только за знания, но и за умение организовать людей, создать атмосферу единомышленников, творцов общего дела.
Здесь его личные качества — гражданские, человеческие — неотделимы от профессиональных знаний.
Но на каждом пути рождаются и свои парадоксы. Казалось бы, общество, все существование которого подчинено благосостоянию каждого при его добросовестном труде на благо всех, начинает страдать, болеть из-за людей ненасытных в честолюбивых устремлениях, которые ставят свои способности, знания не на пользу людям, а подчиняют все это общественное достояние своим устремлениям получить как можно больше для себя. Такие, занимая руководящие посты, становятся бедой коллектива, потому что в гонке за своим благополучием и процветанием приучаются смотреть на доверенное через призму личных интересов, эгоизма и тщеславия, а это приводит их к стремлению подниматься над другими, опережать окружающих.
Получается несоответствие одного другому, специалист, казалось бы, хороший, а человек — нет. Хотя это часто оправдывается кем-то: мол, "дело прежде всего", и мы за таким подходом нередко пожинаем порождение инертности, бюрократизма, бездушия, духовной подавленности окружающих, разваливания коллективов, что является питательной средой для взращивания посредственностей, которые затем, распространяясь, проникают во все слои общества и могут многие годы тормозить его прогресс. Такие порождают атмосферу интриг и нравственного распада норм нашей жизни, размножая себе подобных ограниченных людей и ими себя окружая. В результате они оказываются вне контроля и критики, считая, что им все дозволено от имени государства. Это позволяет им принимать волюнтаристские решения в выборе необоснованных направлений развития науки, техники и экономики, что приводит всех нас к шараханью из стороны в сторону, тем самым невидимо подрывая основу основ — доверие к жизнестойкости наших идеалов.
А что касается хороших людей, которых мы воспитаны принимать как людей с активной, принципиальной жизненной позицией, неравнодушных к судьбам окружающих, жизни коллектива, делам страны, щедрых и искренних душой, то это понятие сегодня тоже стало сложным. В обиходе так стал пониматься человек, удобный для всех, кто никому не мешает, не имеет противников, подпишет тебе любую бумажку, согласится с любым мнением, и все потому, что дело не его, его не касается, делается не за его счет и не ему расхлебывать, а в итоге — это хитро замаскированные обывательские корни гарантированного благополучия и процветания за счет государства при холодном равнодушии к обществу.
Определенность вины и тех, и других трудно бывает установить, хотя всем она видна и понятна. Это все равно, как если бы такой человек прошел по чистой воде, замутив ее, а потом сколько времени необходимо, чтобы прийти ей в состояние прозрачности, хотя к мутному ее состоянию столько может привыкнуть людей и даже вырасти новых, для которых оно будет уже естественной средой. Такая измена нашей морали наносит колоссальный ущерб, а счет за него предъявить не получается, он списывается на коллективные ошибки, а значит, на невиновных.
В жизни бывают стихийные бедствия, ошибки в работе, и даже крупные, но при этом хотя бы можно понять причины, оценить ущерб, опасность положения и общими усилиями найти решение в сложившейся ситуации, сколь трудна бы она ни была. Здесь же, казалось, нравственная болезнь одиночек, но они могут завести большое дело в такой тупик, что сразу даже невозможно представить степень опасности и понять последствия их вреда. Эти последствия еще размыты, не видны, что позволяет карьеристам разных мастей в тумане обстоятельств уходить не только от ответственности, но и подниматься еще выше в служебном положении. Вот это уже становится бедой для общества, когда они, процветая, противопоставляют себя интересам тех, кто им все это дал, кому они должны служить и среди кого живут. Нам надо научиться бороться с теми, кто говорит на нашем языке, но живет по законам врагов.
Сейчас проводим подготовительные работы с установкой "Корунд". Два раза запускали печь, и каждый раз через два с половиной часа проходила аварийная сигнализация по перегреву. Надо разбираться. Земля попросила ввести в систему "Дельта" программу из 325 шестизначных кодов. Ввожу коды, в глазах аж туман стоит от цифр, ошибись в одной — и контрольная сумма не совпадет, и все надо повторять сначала. Ну и работенка! Хорошо, если б все нормально было, а то потерял полдня из-за двух ошибок в радиограмме.
Когда эти ошибки нашел и сказал сменному руководителю, тогда он говорит, что не хотели нас беспокоить. Что на это скажешь? В отношениях с Землей, так как часто приходится сдерживаться, возникают такие ощущения, как при долгом воздержании с женщиной — больно, а терпеть надо.
Начал работать над материалами для докторской диссертации. Составляю таблицу источников по астрофизике, по которым уже отработали. Ну, что ж, так и пойдем потихоньку, чтобы зря время не пропадало, а на Землю даже некогда было сегодня взглянуть.
Нашел старую газету "Голос Родины", которая выпускается у нас для соотечественников за рубежом. Мне ее прислали на борт как члену редакционной коллегии и еще потому, что в этом номере было интервью с Люсей. Прочитал, и аж слезы выступили, когда она рассказывает о том, как Виталька, угощая своих друзей, при этом говорит: "Скушай, пожалуйста". Я представил его лицо, глаза и как он это произносит. Добрым растет и радуется, когда сделает хорошее своим товарищам. Мне, как отцу, это приятно.
День тестовой динамики и отработки новых режимов автономной навигации, разработанных по моему предложению еще на Земле. С удовольствием выполнял эту работу. Теперь мы можем самостоятельно, зная координаты звезды или ориентира на Земле, наводиться на них станцией с помощью системы "Дельта". Разговаривал с начальником отдела, разработавшим эту систему, он сказал, что они считают меня соавтором этих режимов, и просил моего согласия на включение меня в авторский коллектив на изобретение. Приходил Савченко, принес хорошие новости — пленки по "Пирамигу" и ПСН получились отличными. Наши и французские специалисты довольны их качеством, а оно в основном было обеспечено за счет точной ручной стабилизации по секстанту С-2.
В середине дня был прямой телевизионный сеанс в честь 125-летия К.Э.Циолковского из его домика в Калуге. На традиционное в их семье чаепитие с пирогами собрались его близкие: внук, племянники, была дочь Сергея Павловича Королева Наташа. Вел передачу комментатор телевидения по космической тематике Александр Тихомиров. Они вынесли во двор стол, поставили самовар и пили чай на воздухе, как когда-то любил это делать Константин Эдуардович. Мы тепло с ними поговорили и сказали, что в такой знаменательный день нам приятно работать в космосе и пролетать над Родиной, где наш русский гигант соотечественник предвидел и теоретически обосновал полеты в ближнем и дальнем космосе, чем научно и во многом философски предопределил будущее человечества:
"Что именно он, человек, в погоне за светом и пространством сначала робко выйдет за пределы атмосферы, а потом завоюет все околосолнечное пространство". С мудростью великого ученого он уже тогда предвидел, что освоение космоса даст человечеству горы хлеба и массу могущества. И сегодняшняя космонавтика автоматов и пилотируемых станций является прекрасным подтверждением его предвидений и предначертаний.
Смотрим по нашему телевизору, у них рядом со столом стоит какая-то труба. Спрашиваем, что это. Саша Тихомиров отвечает: "Рядом с нами телескоп, в который Константин Эдуардович наблюдал Луну, звезды и предвидел ваши полеты". Говорю: "Тогда вам ничего не стоит в него увидеть и нас. Попробуйте". Все засмеялись.
После репортажа закончил составлять таблицу Аф-источников с уставками на астроориентатор АО-1 и секстант С-2. Вспомнил давнее свое предложение, когда еще летал на корабле "Союз-13" с телескопом "Орион-2", о необходимости выполнения координированных и синхронных наблюдений наземными обсерваториями и средствами пилотируемой станции. Дело в том, что излучение звезд, галактик в диапазоне электромагнитных волн короче трех тысяч ангстрем полностью поглощается атмосферой и недоступно для наземных наблюдений, хотя на Земле построены обсерватории с большими зеркалами телескопов и прекрасно оснащенные современной техникой наблюдений и обработки результатов. В космосе же мы можем наблюдать весь диапазон электромагнитных волн, правда, пока более скромными средствами, но без отрицательного влияния атмосферы: ее поглощения, дрожания от турбулентности воздушных потоков, плохих погодных условий и влияния засветки городов. Вот почему телескоп с диаметром один метр на орбите эквивалентен по разрешению 6-метровому телескопу на Земле. И сейчас появилась интереснейшая возможность объединить астрофизические средства на Земле и в космосе. Попросил сменного руководителя полетом поговорить об организации такого эксперимента с представителем Государственного астрофизического института им. Штернберга. Он пообещал.
На станции тишина. Музыку не включаем. С Толей разговариваем мало. Что-то стал плохо спать, просыпаюсь часа в 4-5 утра.
Не пойму, в чем дело. Видимо, во мне сидит какое-то тревожное состояние от постоянного возбуждения, но за день накопленная усталость все же берет свое и подавляет его. Поэтому засыпаю сразу, но по мере того как во сне уходит усталость, наступает момент, когда тревога снова начинает преобладать и будит меня. Спасаюсь тем, что днем стремлюсь побольше нагрузиться, устать, чтобы увеличить разрыв с тревогой и тем самым продлить сон, а еще стараюсь попозже ложиться спать. Сейчас лежу в спальнике. Состояние такое, будто что-то давит на меня, угнетает. Чувствую какую-то раздвоенность: сознанию тяжело, а на душе спокойно, что это когда-то же должно кончиться. Думая об этом, я представлял бездну мира и себя в ней, веря в силу которая смогла бы погасить тревогу разума. И вдруг я почувствовал дуновение уходящего из меня напряжения, как будто что-то лопнуло и наступила приятная легкость, свобода. И так стало спокойно и светло. Сразу уснул.
Встали в 7 часов и приступили к выполнению новых режимов по автономной астроориентации. Теперь Земля задает нам только номера астрофизических источников, а мы из каталога берем их координаты и заводим в машину. Перед тем, как начать развороты на источник, нам надо понять пространственное положение станции, и помощниками в этом мы избираем звезды.
Расскажу, как это делается. Вначале мы переводим станцию в режим стабилизации, чтобы она стала неподвижной относительно звезд. Для этого используем гироскопы или дискретные датчики угловых скоростей. После этого в любом из иллюминаторов, предварительно введя его номер в машину, опознаю пару звезд и затем, поворачивая визир, поочередно завожу каждую звезду в его центр. В эти моменты нажимаю кнопку, делая отсчет для ввода в машину сигналов о положении визира в рамках его подвеса, которая теперь вычисляет углы между осью визира и осями станции. После этого ввожу в машину координаты этих звезд, которые беру из каталога или снимаю с карты. Так как "Дельта" постоянно ведет расчет параметров орбиты, а мы углами поворота визира задали ей направления на звезды в осях станции и ввели их координаты, то теперь машина в состоянии рассчитать положение осей станции в пространстве, которое для нее будет уже исходным. А дальше все просто: зная, в какую точку небесной сферы или Земли направить приборы, мы вводим координаты наблюдаемого объекта в машину, задаем номер прибора и даем команду на исполнение. После этого управление ведет уже система "Дельта". Она определяет, относительно каких осей развернуться, на какой угол и с какой скоростью. По окончании ориентации "Дельта" вновь переводит станцию в режим стабилизации относительно нового положения. Теперь наша задача: если есть необходимость, вручную по оптическим приборам уточнить ориентацию и приступить к работе с научной аппаратурой. И так крутиться в пространстве от одного объекта к другому можно сколько угодно, если бы не было ограничения по расходам топлива. Все получилось хорошо, правда, с некоторыми отклонениями в работе системы "Дельта", но мы нашли решение.
Днем на связь приходил мой товарищ по работе Сева и сказал, что получили фотоматериалы, возвращенные со второй экспедицией посещения, так что теперь есть 70% прекрасного материала по географии из космоса.
Почувствовал спазмы в животе. Начал делать физо на бегущей дорожке, бежать не хочется, потеть не хочется, но надо себя заставлять, здесь все расслабляет волю, и надо уметь бороться с этим. Зато после физо наступает облегчение души и расслабление в теле. Сейчас смотрю радиограмму на завтра, у нас выходной, но запланировали эксперимент с печью "Корунд". Категорически отказались. Сказал: "Пора нам отдыхать в выходние дни и делать физо, а эксперименты в эти дни будем выполнять по желанию". Согласились.
День отдыха. Заметил — это одни из самых трудных дней. Занимаемся каждый своим делом. Снимал кинокамерой структуру горизонта Земли через оптический визир "Пума" с увеличением в 15 крат.
Еще хочу отснять полярное сияние на цветную пленку в 400 единиц и восход Солнца, уж больно красочная картина. При этом Солнце при проходе за атмосферой выглядит не так, как мы привыкли видеть его круглым на Земле, оно сплюснуто и по мере подъема над горизонтом распрямляется как мяч, когда его надуваешь. Интересное и захватывающее зрелище в это время. На горизонте живая радуга. Одни цветные полосы сменяются другими, меняется их ширина, яркость, количество слоев, сочность красок — атмосфера, как призма, играет цветами солнечного света в нарастающем его белом потоке. Все это происходит между огненно окрашенной Землей в месте восхода Солнца и серым космосом, засвеченным ярким светом начинающегося дня. Правда, при съемке Солнца есть большая сложность в том, что при 15-кратном увеличении угол зрения очень маленький, к тому же снимать приходится со светофильтром в 1000 крат, поэтому трудно угадать точку, где взойдет оно, чтобы точно навести и захватить момент начала восхода, когда видна рефракция Солнца и оно искажено атмосферой. Поэтому приходится долго смотреть в иллюминатор, прицеливаясь, и, чтобы не обжечь лицо, глаза, натянул рубашку и сделал прорези для глаз, как в маске. А то до этого был случай, когда обжег глаза, белки желтой пленкой покрылись, аж страшно стало, пришлось лечиться противоожоговой мазью из аптечки. Помогло.
Музыку стали включать редко. Разговариваем сами с собой. Приходили на связь Люся и Виталик. Выглядят хорошо. Виталька говорит мне: "Папа, я принес тебе три пятерки". Спрашиваю: "По каким предметам?" Ответил: по географии, литературе и еще по какому-то. Говорю: "По географии тебе сам бог велел иметь пятерку.
Каждую неделю в Центре управления на информационной карте видишь, над какими континентами, морями, океанами, островами твой отец летает, о которых подчас и в твоих учебниках не прочтешь, а бывает, еще показываем куски из географии Земли по телевидению. Ты лучше, сынуль, скажи, как твои дела по математике?" Смотрю: сделал вид, как будто и не расслышал мой вопрос, и быстрей отдал микрофон матери, а она, милая, дипломатично говорит мне: "По математике, отец, у нас пока неважно". Смотрю, он особенно не смутился перед окружающими и сделал вид как ни в чем не бывало,
Как любим мы своих детей, и так хочется облегчить им жизнь, защитить от плохих людей, трудностей, чтобы не знали они тех проблем, что мы. И сами не ведая, что творим, своей сердобольностью создаем пропасть между нами, беря их груз забот на свои плечи, опекая на каждом шагу, что оборачивается часто непониманием ими реальной жизни, нашей судьбы, поступков и наших лишений. Ведь через слова их не ощутить, как бы часто и искренно мы об этом ни говорили, пока сам не прочувствуешь. Каждый должен строить свою судьбу сам и пройти нелегкий путь понимания смысла жизни людей, поиска решений через неудачи, ошибки и испытания. Тогда и мы, и наша жизнь будут нашим детям ближе и дороже.
Встал в 9 часов с тяжелой головой. В космосе есть средство от больной головы — физо до седьмого пота. От плохого настроения — работа, В полете все время приходится держать себя в руках, контролировать каждое слово. Это тяжело. Но все-таки самое утомительное, на мой взгляд, — это частое общение с Землей. Постоянные на каждом витке разговоры: обсуждения, споры, прием и передача служебной информации.
Сегодня просмотрел оптические визиры, сопоставил их поля зрения, увеличения и удобство работы с ними. Сейчас ремонтируем кассету автономного регистратора телеметрии, пока не получается. Не отпускают ролики прижима пленки, а добраться до механизма невозможно. Пробовал снять крышку — никак, винты на краску посадили, шлиц мелкий, а отвертки подходящей нет. Кое-как через окно кассеты отверткой прокрутил шестерню и раскрыл ролики. Зарядил пленку, зажал ролики и поставил кассету на место. Но так можно возиться один раз, а часто терпения не хватит.
На витке 2324 вышли на Гималаи. Идем вдоль цепи горных вершин. Перед нами Тибет, желтое высокогорное плато с оранжевым оттенком — красивый цвет. На нем видны отдельные глыбы гор в блестящих панцирях ледников, с чистой голубизной, как глаза планеты, вкраплениями озер. Очень впечатляют размеры плато и его цветовая окраска, необычная для других мест. От меня справа вытянулись с запада на восток горные вершины, а за ними Индия — видна темно-зеленой равниной, на которой сталью блестит Ганг. Вглядываюсь, чтобы найти Эверест, и вот вижу несколько выступающих вершин относительно общей заснеженной гряды гор. А эти как бы устояли всем ветрам, не разрушились временем и стоят, как пирамиды, своими пиками пронзая облачность. Оказывается, в этом районе несколько восьмитысячников. А какой из них Эверест, отсюда трудно понять. Одна из них похожа на трамплин, возможно, это и есть Эверест, тогда я его нашел. Прошли дальше вдоль Гималаев и пересекли их.
Были еще вершины, но значительно ниже. А потом вышли к океану к дельте Ганга, разветвляющейся на несколько рукавов с желто-зеленой водой, впадающих в океан, образуя большое мутное рыжее пятно на его синей глади.
Задумался о нашей профессии космонавтов: многие полагают, и в этом немалая заслуга печати, что главная ее трудность — это сплошные физические тренировки при постоянной опасности нашей работы с большим риском для жизни. Написал и сам улыбнулся, вспоминая, сколько раз знакомые и незнакомые люди на встречах касались именно этих вопросов с восклицанием: "Ну, конечно, вам достается, — сколько и каких только тренировок с вами не вытворяют!" или "Да, вы, наверное, и не болеете, ведь вы такие здоровые люди",
Все же как плохо, когда в деле обыгрывается только внешняя сторона, да и то не самая трудная и привлекательная и при этом используются по возрастающей восторженные слова, эпитеты, сравнения, удаляясь со временем от сути, переходя к штампам, а в конечном итоге обезличивая в глазах людей, упрощая восприятие нашей работы. И всем уже кажется, что они все уже знают о нас. На самом деле с развитием космонавтики сложность нашей профессии повышается, требования к нам увеличиваются, а представления остаются старыми — здоровые, грамотные, обаятельные люди. Если бы все так было просто.
На самом деле это будничный труд на протяжении многих лет, это дни, годы сидения за письменным столом на работе и дома. Книги, книги, документы, чертежи, технические описания систем, лекции, поездки по организациям, общение с множеством специалистов разных профессий: проектантов, двигателистов, электронщиков, ученых разных направлений. Это десятки и десятки сданных экзаменов, причем не с глазу на глаз какому-то отдельному специалисту, а по каждой системе комиссии от 10 до 20 человек. Вопросы, вопросы, и ты должен все знать, весь корабль, станцию, эксплуатацию всех систем во всех предполагаемых ситуациях — расчетных и нерасчетных, ремонт оборудования, научной аппаратуры, возможности связи с Землей через наземные, корабельные и спутниковые средства и массу возможных нештатных аварийных ситуаций, когда ты должен действовать по строго определенному алгоритму, отработанному на Земле...
И, конечно, конкуренция, ведь к полету готовится несколько экипажей, и все под наблюдением сотен глаз: специалистов, врачей, окружающих. Это муки переживаний, усваивания нового и нового материала, поиск в лавине информации, что надо именно тебе знать и что просто пригодится. Прошло время, когда интересы науки можно было удовлетворять нашей любознательностью.
Главное в нашей профессии — это познание себя через огромный объем знаний, который тебе предлагают. Да, да, предлагают — ведь определить необходимый их уровень, который тебе понадобится в работе, можешь только ты сам и никто более. Тебе работать и отвечать за качество исследований и за использование возможностей, которые открываются перед тобой в космическом полете. Ты судья себе сам в достоверности информации, которую даешь. Здесь нельзя давать волю воображению, которое часто провоцирует домысел, о чем надо помнить. А опасность у нас, прямо скажу, не больше, чем у многих других профессий: шахтеров, летчиков, водолазов и т. д., а, возможно, где-то их работа для человека и опасней,. Например, у акванавтов, работающих на больших глубинах, до 500 м, работа неизмеримо опасней нашей, но запас знаний для принятия решения у них значительно меньше. Наиболее опасные для нас участки — это выведение на орбиту и спуск на Землю, а сам орбитальный полет проходит в спокойных стационарных условиях, только во внешнем вакууме. В опасных ситуациях, то есть аварийных, нам по сравнению с другими профессиями приходится оперировать значительно большим объемом знаний. Например, у летчика отказал двигатель, если есть запас высоты, можно попробовать снова запустить его или покинуть самолет, т. е. существует набор действий, которые можно отработать до автоматизма, кроме отдельных непредвиденных ситуаций. У нас принятие решения зависит от необходимости продолжать полет. И, значит, необходимо выявление причины аварии и понимание ее развития, последствий. При этом приходится оценивать за короткое время большой объем информации по разным системам, их взаимосвязи с поиском возможностей ликвидации аварии. Такие ситуации могут нас застать в любое время — спим ли мы, работаем или находимся и открытом космосе. Но в чем-то нам, наверное, легче: мы работаем на виду у всех, а на людях, как говорится, и смерть красна.
Мне вспомнились слова нашего психолога Михаила Александровича: "Вы, космонавты, счастливые люди, ведь вам доверяется большое дело и вы через колоссальное напряжение духовных и физических сил стремитесь ему соответствовать и его решать, а значит, и сами поднимаетесь, реализуя огромный человеческий потенциал, который заложен в каждом из нас, И это состояние гигантского роста, сознание своей значимости и великой ответственности перед обществом делает вас государственными людьми",
В первые месяцы полета часто возникает вопрос: а чем я, инженер, могу быть полезен науке здесь, в космосе. Обслуживать сложную разнообразную технику, уметь ее ремонтировать, тем самым повышая надежность бортовых систем, ведь это, наверное, не главное, ради чего человек поднялся сюда. А в чем твоя роль, что ты должен делать именно как человек, со своими способностями видеть и мыслить. Ведь на борту нас двое или трое, когда на Земле работают сотни институтов. Поэтому — часто задумывался о своей состоятельности, способности из этого представляемого природой объема информации о Земле, атмосфере, звездах выделять главное, что помогло бы специалистам находить ответ в нерешенных вопросах. И поначалу бывало жуткое ощущение своей беспомощности: где летим, что видим, лес это или болото, степи или пустыни, а это поля. Что на них? Океан — пространство синей воды, закаты и восходы солнца, горы, ледники, звезды, мириады звезд с черными провалами Вселенной. Что здесь важно и как это найти?
На Земле и даже с самолета мы все время находимся в состоянии контакта с наблюдаемым, понимая, что перед нами. А здесь разорвалась связь между зримым и восприятием, все сгладилось непривычным масштабом, потерялось в огромном просторе вида Земли, от края ее и до края на 4000 км. Чтобы разобраться во всем том, что видишь, приобрести навыки работы и приступить к накоплению новых данных, необходимо около двух-трех месяцев полета.
В это время открытия делаются в основном только для себя: как выглядят горы, океаны, города, поля, течения, пыльные бури, пожары, и только после, накопив необходимый опыт, сможешь оперировать своими знаниями и выдавать продукцию. При этом все зависит от исходного объема твоих знаний в тех или иных областях. И если на первых порах ты не в состоянии обращаться с этим миром явлений природы, то при настойчивом желании, наблюдая регулярно те или иные районы, процессы, в зависимости от своей натуры, увлеченности, будешь самообучаться. В конечном итоге выйдешь, как и везде, через большой труд на уровень открытий в понимании нового мира вначале для себя, а затем через обобщения, анализ, систематику и на научное собирательство сведений, важных на Земле. Иначе окажешься просто созерцателем, останешься исполнителем, слугой приборов. По тогда через некоторое время взвоешь от своей беспомощности, потому что, если ты не имеешь достаточных исходных знаний для самообразования, то есть, не зная языка, не сможешь общаться с этим миром, установить контакт с ним, а значит, мыслить, творить, и, естественно, признав свое поражение, ты потеряешь интерес к окружающему, а значит, и к существованию пусть даже в нормальных, комфортных условиях. Зачем все это? Это можно сравнить с тем, как если бы ты попал в мастерскую, где есть разнообразный инструмент, материал, в общем, все необходимое, чтобы работать, а навыка, умения, опыта нет, и через некоторое время эти прекрасные возможности начнут раздражать, как бы все время напоминая тебе о твоей несостоятельности и беспомощности. Знаешь, для чего все это, а сделать ничего не можешь.
Пока мы, космонавты, — специалисты в области техники, а профессия требует от нас понимания научных задач и их решения в самых разных областях знаний о Земле, о человеке, о космосе, так как потребности в высококачественной научной информации из космоса не позволяют ждать, когда придут узкие специалисты. А это произойдет обязательно потому что возможности космонавта как наблюдателя почти исчерпаны. Но будет заблуждением считать, что их приход даст резкий скачок, так как, имея фундаментальные знания в одном, они не обладают инженерным кругозором, комплексом необходимых знаний, навыков и опытом, каким обладает профессиональный космонавт. Кроме того, при исследовании из космоса информация каждого из специалистов замешана в общем планетарном объеме и надо еще научиться взглянуть на свои задачи с этого уровня.
А это не так просто, как кажется, — посмотрел на Землю и сразу начал видеть разломы, течения, явления в атмосфере и т. д. Взгляду исследователя со станции все представляется в сложной взаимосвязи геологических структур с метеорологией, изменением цвета воды и структур ее поверхности, характером рельефа дна, цветовой окраски ландшафта в разное время года с геоморфологией, состояние атмосферы и ее динамики в зависимости от активности Земли, положения Столица, места наблюдения и многих других факторов. При этом процесс наблюдений все время идет в движении по орбите с довольно большой угловой скоростью — 4 градуса в минуту, для сравнения, при полете на самолете эта величина составляет всего 0,2 градуса в минуту, и поверхность Земли под нами за каждый виток смещаются на 23 градуса за счет ее вращения. Поэтому постоянно изменяются район наблюдения, условия освещения Солнцем, состояние облачности, что часто требует от нас умения опознавать нужный район и работать в разрывах облачности,
Профессиональный космонавт — это быстро подстраивающаяся система, он научен работать с любой информацией, какой бы области она ни касалась, при любых условиях наблюдения. Сегодня любой специалист в длительном полете, кроме того, должен еще нести определенную нагрузку по обеспечению жизни на станции и ее работы. Уметь общаться с Землей, знать хотя бы в минимальном объеме основные системы станции, корабля, выполнять профилактические работы с оборудованием. При этом всегда возможны аварийные ситуации, которые могут возникнуть в любое время суток и застать тебя в любом месте станции и даже вне ее. Пока экипаж мал, узкий специалист, несомненно, будет снижать надежность обитаемой космической системы, так как при своей ограниченной инженерной подготовке вряд ли сможет оценить степень опасности аварии, а поэтому не сумеет синхронно и быстро работать с основными членами экипажа. Так что еще неизвестно, кого эффективнее и надежнее использовать в длительном полете — профессионального космонавта, подготовленного для научных исследований, или специалиста в определенной области, подготовленного к длительному космическому полету.
назад