вернёмся в библиотеку?
Огонек №28 1989 год

Легендарное «трио» — экипаж «Аполлона-11»: Нейл Армстронг, Джеймс Коллинз и Эдвин Олдрин.
В детстве Нейл и Баз любили
верховую езду... на пони.



Ярослав ГОЛОВАНОВ

В  
один из первых дней января 1969 года Дик Слейтон, который формировал в Хьюстоне космические экипажи и назначал на полеты, сказал Нейлу Армстронгу, Эдвину Олдрину и Майклу Коллинзу:

— Ваш экипаж мы предложили для полета на Луну...

Нейл улыбнулся и промолчал. Молчаливый всегда, он, кажется, вообще лишился голоса в тот день. Даже не позвонил домой Жаннет.

Олдрин светился счастьем и не скрывал этого, Коллинз кричал, хлопал в ладоши и прыгал до самого потолка. «Я так боялся, что меня не выберут», — говорил он потом, вспоминая свою болезнь, которая помешала ему лететь на «Аполлоне-8».

Их радость можно понять: ведь большинство обозревателей утверждали, что на Луну полетят Чарльз Конрад, Ричард Гордон и Алан Бин. Называли и Бормана с Ловеллом. 9 января НАСА официально объявила состав первой лунной экспедиции.

Через несколько месяцев у нас в Звездном городке я спрашивал Фрэнка Бормана: «Почему именно они?» Вопрос ему не нравился. Он отвечал небрежно и раздраженно: «Очередь подошла...» Никакой очереди не было, но, удивительное дело, в американской прессе, нередко падкой на безапелляционный и нескромный комментарий как раз тогда, когда дело касается человеческой личности, мне не удалось найти никаких объяснений именно такому назначению, хотя поверить в то, что экипаж этот выпал, как игральная кость, трудно. Столь ответственный выбор, когда чисто административный параграф вписывает человека в историю мира, всегда представляется случайным, и случайность эту при желании можно доказать без труда. Стремительные годы все дальше и дальше отодвигают от нас «Аполлон-11», и все яснее становится, что первый посол человечества на Луне оказался достоин этой высокой миссии. Нейл Армстронг, избежав бездны дьявольских соблазнов, не уронил чести и достоинства своей родины и всех нас, выдержав чудовищный гнет вселенской славы.

Этот стройный, спокойный, улыбчивый и застенчивый человек в молодые годы прославился рекордом среди любителей пива, что очень озадачило потом его биографов. Во всем остальном история жизни Нейла Армстронга довольно традиционна. Это типичный американец, помните, как писали у нас о Гагарине — «один из миллионов».

Он родился 5 августа 1930 года в скромной семье в более чем скромном городке Вапаконете (Огайо), который не на каждой карте найдешь и который знаменит только тем, что он там родился. Как и полагается ««типичному американцу», в детстве Нейл был примерным бойскаутом и играл на трубе в самодеятельном оркестре. Как и полагается «типичному американцу», уже в семь лет он начал зарабатывать деньги, подстригая газон на городском кладбище. Потом поступил рассыльным в аптеку. Деньги были очень нужны: он задумал летать.

Ему было всего два года, когда на аэродроме в Кливленде он увидел самолет. Это было потрясение. Подобные яркие впечатления бывают наверняка у каждого человека, потом они тушуются временем, забываются, а эта детская страсть горела в нем ровно и упрямо всю жизнь. Деньги, которые он зарабатывает в аптеке, он тратит в авиашколе: 9 долларов за час полета. Удостоверение пилота Нейл получил раньше шоферских прав.

Мама астронавта рассказывала, что комната его всегда была завалена книгами по авиации и рисунками самолетов. Потом, когда Армстронг уже стал Армстронгом, журналисты разыскали Якоба Зинта с его подзорной трубой, в которую маленький Нейл так любил разглядывать Луну, и отвели душу на этой трубе.

Вот так рос этот славный, чистый провинциальный паренек, без особых талантов, но и небездарный, обладающий, к радости родителей, почти полным набором хрестоматийных добродетелей: не курит, редко и мало пьет, а если чем и отличается от других, то только скромностью и молчаливостью. Его жена рассказывает:

— Нейл- великий молчальник. Молчание — его обычный стиль беседы. Если он кивает головой или просто улыбается, это уже оживленная беседа. Если он говорит «да» — значит, беседа приняла бурный характер. Если же он говорит «нет», значит, что он ожесточенно спорит. Три года понадобилось ему, чтобы пригласить меня на первое свидание. Когда он сделал предложение, я сразу согласилась, ибо опасалась, что повторения этой фразы придется ждать еще несколько лет...

В Вапаконете старички вспоминали, какой скромный парень был их Нейл, никаких юношеских проказ за ним припомнить невозможно и даже за девушками не ухаживал, во всяком случае, пока не ушел в армию.

Он был совсем молоденький, худенький, когда привезли его в Корею и посадили в самолет... Потом в Калифорнии семь лет он работает летчиком-испытателем. Летает хорошо, умно, настолько хорошо, что ему доверяют драгоценный опытный экземпляр «сверхистребителя» «Х-15», который мог подниматься так высоко, что небо над головой было совсем черным.

Он жил тогда с Жаннет в уютном домике лесника у подножия горы Сан-Габриэль, и все летчики льюисского исследовательского центра пожимали плечами и недоумевали, что заставляет его забираться в такую глушь. Там он похоронил маленькую дочку и еще больше полюбил двух своих мальчишек. Ловил рыбу, слушал музыку, был как-то очень свободен внутренне и доволен жизнью, жажда славы никогда не преследовала его, и заявление, написанное в НАСА, было неожиданностью для всех и для него самого тоже: вдруг захотелось попробовать.

Сначала Армстронг числился просто гражданским инструктором, потом стал тренироваться сам. Во время одной из тренировок он чудом остался жив, выбросившись из потерявшего управление самолета. Все отмечали тогда удивительное хладнокровие Армстронга. Однако главный «космический» врач Чарльз Берри говорил о нем:

— Он только кажется бесстрастным. Чем ближе вы узнаете Нейла, тем лучше понимаете, какой это теплый человек...

В августе 1965 года Армстронг дублирует Гордона Купера, командира «Джемини-5», а в середине марта следующего года летит на «Джемини-8» вместе с Дэвидом Скоттом. Они впервые состыковались на пятом витке с непилотируемой ракетой «Аджена», но еле сумели расцепиться. Корабль потерял управление, и Хьюстон дал команду на аварийную посадку. Скотт был особенно раздосадован, т. к. собирался выходить в открытый космос, а теперь прогулка отменялась. Эсминец «Леонард Мейсон» подобрал их через три часа после приводнения и доставил на Окинаву. Это была самая большая неудача программы «Джемини».

Через полгода он назначается дублером Фрэнка Бормана — тогда планировался облет Луны.

Еще до этого, в мае 1968 года, Армстронг попал в серьезную аварию во время работы на модели лунного модуля на базе ВВС Эллингтон. Утлая кабинка тренажера потеряла управление и начала падать. Нейл катапультировался в каких-нибудь 60—70 метрах от Земли, но все-таки парашют успел раскрыться, и спустя несколько минут он, по словам очевидцев, вернулся в ангар НАСА «явно в полном порядке, ходил вокруг и обсуждал этот инцидент». Тренажер стоимостью 2,5 миллиона долларов разбился в куски.

Вот этому человеку и сообщил Дональд Слейтон, что он будет первым землянином на Луне.

Высаживаться на Луну Армстронг должен был с Базом Олдрином. Имя Олдрина — Эдвин, но никто его так не звал. Прозвище Баз прилепилось к нему навсегда. Когда его сестра Фэй была совсем маленькая, она не выговаривала ««бразер»- «брат», говорила «базер», так и стал он Базом. Олдрин ровесник Армстронга, но в отряд астронавтов пришел позднее. Это был кадровый военный, более того — единственный сын кадрового военного полковника Эдвина Юджина Олдрина-первого.

Военная карьера Эдвина-второго была предначертана с младенчества. Воспитание суровое, спартанское, почти жестокое. Семь лет подряд он ездил каждое лето в специальный лагерь бойскаутов. «Это во многом сформировало мою личность», — говорит Олдрин. Вильям Филас, учитель математики, вспоминает: «Он великолепно учился, был честолюбив и иногда тщеславен». В 21 год уже окончил военное училище, потом — офицерскую школу авиационного университета, а потом защитил докторскую диссертацию по космонавтике в Массачусетском технологическом институте. Слыл в НАСА «ученым летчиком», даже прозвище у него было «доктор Рандеву»,- «доктор Стыковка», и действительно был очень грамотным специалистом, привлекался к разработкам программы «Джемини», но сам полетел лишь в последнем корабле этой серии вместе с ветераном Джеймсом Ловеллом. Более 5 часов работал в открытом космосе. Когда узнал о «лунном» назначении, сказал: «Надеюсь, у меня хватит адреналина в крови, чтобы выполнить эту миссию».

Они были очень разными людьми — два первых лунопроходца — Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин. Говорят, так должно быть в хорошем космическом экипаже.

Баз был сложен атлетически, быстрый, ловкий, гимнаст, бегал на ходулях.

— У него лицо полицейского детектива, — сказал о нем друг юности.

Он и правда был немного похож на голливудского супермена. Любил аудиторию, компанию, застолье, говорил точно, страстно и ярко, и сам был яркий, — пестрый пиджак, трубка в зубах, стакан в руке, перстни блестят. Носил три кольца: обручальное, масонского ордена и выпускника Вест-Пойнта. Для контраста Баз подчеркивал свою религиозность, был опекуном пресвитерианской церкви, говорил, что молился на Луне. Если Армстронг был стандартным американским «парнем», то Олдрин — стандартным «героем», разве что боялся воды: в детстве тонул и побороть в себе того ребячьего страха не мог.

Третий член экипажа — Майкл Коллинз также унаследовал военный мундир от отца, генерала и дипломата, и все его дяди и братья были людьми военными. Майкл родился в Риме, где отец в то время был военным атташе. В детские годы он много путешествует вместе с родителями. Любимчик семьи, может быть, потому, что был младшенький, чуть балованный, с ленцой, соня — последнее запоминалось всем, кто знал его в юные годы. В самодеятельном школьном журнале его попрекали «чарами Морфея», а атеистом он стал главным образом из-за того, что ненавидел церковную службу, которая начиналась в 6.30 утра.

Маленький, худенький, веселый, смешливый — при первом знакомстве его часто принимали за легкомысленного парня, а Коллинз был на самом деле человеком умным и серьезным, и хрупкое телосложение не помешало ему стать сильным и очень спортивным.

По окончании военного училища работает летчиком-испытателем на знаменитой базе ВВС Эдварде, где служили многие американские астронавты. В нем ценили прямоту и откровенность, качества, обязательные для испытателя.

В отряд астронавтов он попал в марте 1963 года, а полетел летом 1966 года — вместе с Джоном Янгом на «Джемини-10». Он дважды выходил в открытый космос, подобрался к дрейфующей рядом с его кораблем ракете «Аджена», снял с нее анализатор микрометеорных частиц, работал уверенно и спокойно.

Один из его друзей так писал о нем: «Если бы в Хьюстоне был объявлен конкурс на всеобщего любимца, Коллинз обязательно победил бы и тихонько скрыл бы ото всех свою победу».

Его действительно отличает устойчивое отсутствие тщеславия. Сам Коллинз говорит:

— Существуют два типа людей: те, которые любят популярность, и те, которые предпочитают обходиться без нее. Я отношусь к последним...

Как видите, если искать аргументы январского назначения, один обнаруживается сразу: все трое имели опыт работы в космосе и выполнили эту работу хорошо. Теперь, перед новым стартом, они провели более 400 часов в корабле-тренажере и специальных макетах, имитирующих посадку на Луну. Около 40 процентов всего этого времени ушло на упражнения с бортовыми компьютерами, в технике управления которыми они достигли высокого совершенства. Все шло гладко, но Томас Пейн, ставший в марте 1969 года директором НАСА, вновь и вновь призывал к осторожности.

— Мы не должны никогда забывать, что это крайне рискованное задание, — в сотый раз объяснял он журналистам.— Требования, предъявляемые к нашим астронавтам и оборудованию, очень высоки: люди направляются в такие места, где человек никогда не был прежде. Это неизбежно связано с риском. Мы приняли все возможные меры, чтобы свести его к минимуму, но мы не можем устранить его полностью...

Главной опасностью Пейн считал неисправность взлетной ступени лунного модуля. Действительно, в этом случае не было никакого, даже самого проблематичного, варианта спасения Армстронга и Олдрина.

— Главный корабль не сможет сесть, чтобы подобрать их, — объяснял Пейн. — Было бы весьма трудно послать «Аполлон-12» со спасательной миссией...

Мыс Кеннеди в июле 1969 года превратился в сущий Вавилон. НАСА пригласила на ожидаемый праздник множество конгрессменов, дипломатов, промышленников, банкиров, судей, священников. Около миллиона туристов приехали сами, не дожидаясь приглашения. В гостиницах и барах быстро подсчитали барыши — 5 миллионов долларов. Магазины были открыты всю ночь. У стоек пили аперитив «Старт», и, видно, пили много, поскольку табуретки оборудовали привязными ремнями. В окрестностях 75 миль не было ни одного места в гостиницах и мотелях. Спустили даже воду в бассейнах и поставили на дне кровати. Более 300 домовладельцев заработали хорошие деньги, сдавая комнаты по 20—25 долларов в день. Нужно было разместить 300 тысяч автомобилей и предусмотреть все, что может случиться при столь гигантском скоплении людей. В готовность привели тысячу лодок, 10 катеров, 30 санитарных машин, военный вертолет и тысячу полицейских. Известный психиатр доктор Б. Поднос свидетельствовал: ««Даже и говорить не приходилось о возбуждении, — оно было в воздухе!»

В воздухе его поддерживали «профессиональные возбудители»: на мысе собралось три с половиной тысячи журналистов. Здесь была собрана газетная гвардия страны. В день старта «Нью-Йорк тайме», например, заняла материалами об «Аполлоне-11» более 100 колонок. Впервые в газете были опубликованы цветные фотографии.

Три «кита» американского телевидения: компании Эн-Би-Си, Эй-Би-Си и Си-Би-Эс, вложили каждая в рекламу полета по полтора миллиона долларов. Такого размаха даже Америка не знала. В качестве комментатора выступал экс-президент Л. Джонсон. Физик Гарольд Юри, Нобелевский лауреат, читал телелекцию. Астронавт Уолтер Ширра и писатель Артур Кларк вели на телеэкране дискуссию. «Король джаза» Дюк Эллингтон должен был занимать паузы, когда «Аполлон-11» будет уходить за Луну. Плюс к этому самые популярные комментаторы, любимцы страны. И каждый старался найти что-то свое в куче уже известных фактов, что-то предречь, на что-то намекнуть. Воистину сладкой костью, которую грызли и таскали с особым удовольствием, было сообщение о запуске советского космического автомата «Луна-15». писали о «роботе-сопернике», «космической дуэли», «бессонных кошмарах руководителей НАСА», которым якобы мерещились пробы лунного грунта на столе президента советской Академии наук.


Нейл Армстронг получил от Андрея Николаевича Туполева подарок.










Напряженно было тогда в Центре управления полетом...

Едва ли не самыми спокойными в этой предельно взвинченной атмосфере были сами астронавты. Покорно подчиняясь всем капризам жесткого карантина, они продолжали тренировки, перечитывали документацию, примеривались к скафандрам, терпели муки трех фундаментальных медицинских обследований — в общем, понимали: дело предстоит сложное, трудное — и готовились к нему серьезно.

Накануне старта они выступили на телевизионной пресс-конференции (журналистов не пустили. Они разместились в 15 милях от здания, где сидели астронавты). Отвечая на вопросы — их выбирали из трех тысяч присланных со всех концов страны, — Нейл Армстронг сказал:

— Страх не является для нас незнакомым чувством, но мы, в сущности, не испытываем страха перед этой экспедицией...

Им действительно было не до страха, было нечто поважнее страха.

Утром ясного, чистого дня 16 июля 1969 года «Аполлон-11» вышел на орбиту.

Время старта было выбрано баллистиками с таким расчетом, чтобы в тот момент, когда лунная кабина будет заходить на посадку, Море Спокойствия на Луне освещалось бы косыми лучами Солнца. Это делало лунный пейзаж более контрастным и позволяло лучше разглядеть все валуны и ямки.

Совершив полтора витка вокруг планеты, «Аполлон-11» ушел к Луне. Благополучное начало сняло первую волну напряжения с Центра управления. Сменные руководители отмечали, что экипаж почти не ведет «внеслужебных» переговоров с Землей. Был обычный космический быт, если космический быт может быть обычным. Армстронг и Олдрин навестили лунную кабину и убедились, что там все в порядке. Коллинз занимался навигацией, советовался с Хьюстоном — нужны ли дополнительные коррекции орбиты, выяснилось, что одной вполне достаточно. Вечером 19 июля «Аполлон-11» ушел за Луну и начал торможение, переходя на орбиту лунного спутника. Они не торопились: около суток кружили вокруг Луны, словно прицеливаясь. Впрочем, они действительно прицеливались, посылая в электронные мозги Хьюстона все данные о своем движении и получая в ответ цифры будущих маневров: когда и на сколько времени включать двигатель, чтобы выйти на почти круговую орбиту вокруг Луны. Здесь Нейл и Баз должны были попрощаться с Майклом. Перед тем, как за ними закрылся люк стыковочного узла, Коллинз крепко пожал им руки и сказал просто:

— До свидания. Жду вас через 30 часов...

Я потом часто думал, читая отчеты о лунных экспедициях, нет ли определенной рисовки в этой простоте слов и отношений при обстоятельствах столь непростых, просто фантастических. Говорил об этом с советскими космонавтами. И в конце концов понял, что никакой рисовки, позы, нарочитости здесь нет. Для этого просто нет времени, а, с другой стороны, в звездные минуты своей жизни на Земле ли, или в космосе, в жарком ли бою, или в большой работе люди становятся лучше, как-то яснее и проще, и без громких слов чувствуют истинную цену этих минут.


Полет на Луну пробудил у Римского папы интерес к астрономии, к космонавтике.

С другой стороны, я уверен, что настоящий космонавт должен уметь управлять еще лучше, чем кораблем космическим, капризным парусником собственных чувств и эмоций. Иначе он не сможет летать. Я часто думал о том, что должен был ощущать Майкл Коллинз, которого покинули его товарищи, уходя на смертельно опасную и трудную работу, один в корабле — вдруг таком просторном — в сотнях тысяч километров от дома? Каково ему было видеть нашу Землю величиной с подсолнух, смотреть, как заходит она за лунный горизонт, и на долгие минуты, оставшись с глазу на глаз с мертвым, мрачным миром, погружаться в полное безмолвие и ощущать одиночество невиданное, потому что в любой точке Земли, в любой час, другой человек, ну, скажем, хотя бы теоретически, может протянуть тебе руку, а там это сделать невозможно... Как нужно обуздать свое воображение, чтобы сказать очень просто: «До свидания. Жду вас через 30 часов»!

Они летели в 110 километрах от Луны, но рассматривать мрачные пейзажи мертвого мира, проплывающие в иллюминаторах, времени уже не было: начинался самый важный этап, приближалась кульминационная вершина многолетней программы.

Когда шли над невидимой с Земли стороной Луны, лунный модуль расстыковался с основным кораблем. Летели еще вместе, метрах в 15-20 друг от друга. Подчеркивая значимость полета, еще на Земле основной корабль окрестили «Колумбией», а лунную кабину «Орлом». Орел, сошедший с герба Соединенных Штатов, садился на лунные кратеры.

— На «Орле»!- весело кричал Коллинз, осмотрев лунную кабину в иллюминатор и убедившись, что никаких наружных дефектов нет. — Похоже, что вам достался отменный летательный аппарат, хотя вы и летаете на нем вниз головой...

— Это еще неизвестно, кто движется вниз головой, — в тон ему отвечал Армстронг.

Постепенно они расходились все дальше и дальше друг от друга. Золотой паучок на глазах Коллинза превращался в яркую звездочку в черном небе. А когда они снова облетали лунный «затылок», звездочка превратилась в крохотную комету: огненный хвостик тормозного двигателя показывал, что «Орел» пошел на посадку. Он летел «ногами вперед», стремительно снижаясь, можно даже сказать, падая, если бы это не было именно так запрограммировано. Нейлу и Базу казалось, что не они движутся, а лунные кратеры несутся прямо на них. Баз следил за работой ЭВМ, за показаниями приборов и успевал успокаивать Хьюстон: «Все идет отлично и куда легче, чем на тренировках...»

Когда высотомер показал 150 метров, Армстронг переключил управление с компьютера на себя. Он считал и говорил на пресс-конференциях, что именно этот момент: переключение управления с автоматического на ручное — был самым опасным. Он весь сжался, собрался предельно. Кабина слушалась его, это он почувствовал сразу. Раньше они скользили вниз по кривой, теперь опускались почти строго вертикально. Нейл видел: прямо под ними довольно большой, «с футбольное поле», как вспоминал он потом, кратер. Вал крутой, а вокруг много больших валунов и ям. «Если одна из ног «Орла» попадет на большой камень, кабина может перевернуться или встать так криво, что взлететь с Луны не удастся. Допустимый наклон кабины — 30 градусов...» Для того, чтобы понять это, Армстронгу потребовалось меньше времени, чем вам, чтобы прочесть эту фразу. Он заставил кабину зависнуть, как зависает вертолет, а потом снова заскользил, повел ее в сторону, отыскивая глазами ровную площадку внизу. В его распоряжении было около двух минут. Стрелка расходомера топлива приближалась к нулю, и он ощущал это всем своим существом, словно не топливо из «Орла», а его собственная кровь уходила из тела. Если в посадочной ступени кончится топливо до того момента, как щупы на «ногах» коснутся фунта, выход только один — сбросить посадочную ступень и включать подъем, иначе падение, верная гибель, ведь конструкция хрупка, как елочная игрушка. Это были самые главные, самые трудные секунды в жизни Нейла Армстронга, секунды, ради которых он родился на белый свет.

Медицинский контроль в Хьюстоне зафиксировал пульс Нейла: 156 ударов в минуту вместо 77 по норме и 130 — у База. Там понимали, что напряжение достигло предела. Доклады Армстронга были отрывисты и коротки: нет времени на рассказы обо всех этих ямах и валунах. Нейл видел, что они летят уже буквально в нескольких метрах от Луны, видел, как струя двигателя поднимает под ними пыль. И пыль тоже была неземной. Она не поднималась клубами, а разлеталась радиально, плоским полупрозрачным облаком у самой поверхности. Сквозь пыльную пелену Нейл различал валуны и ямки, вот наконец подходящая площадка, ровненькая, пустая... Горючего оставалось на 49 секунд полета. Садиться! Щуп ткнулся в грунт, мгновенно отдавая команду на выключение двигателей. Четыре ноги лунной кабины встали бесшумно: на Луне, лишенной атмосферы, все происходит бесшумно. Они слушали тишину, замерев, и даже не было сил доложить Хьюстону, успокоить Майкла, друзей, родных, планету Земля.

Люди прилетели на Луну. Сбылась мечта очень дерзкая и очень древняя.

(Окончание следует)