ГЕОРГИЙ РЕЙМЕРС

СЕВЕРНАЯ КОРОНА


ПОСВЯЩАЕТСЯ

НОННЕ РЕЙМЕРС



ПРОЛОГ

В тишине зародился чуть слышный вибрирующий звук. На зеленоватом экране, приближаясь к рубиновой черте, дрожала ярко светящаяся полоска. Звук постепенно нарастал и, когда трепещущая световая черта слилась с рубиновой, — перешел в пронзительный свист.

Ведущий положил руку на золотистую панель автомата и отдал приказание. Свист резко оборвался. Наступила тишина и невесомость.

Гигантский межзвездный корабль прекратил разгон. Пересекая космическое пространство, он возвращался к планете Белой Звезды.

Ведущий обернулся к сидящей рядом спутнице.

— Я проверила, все спят и проснутся, когда наступит срок, — услышал он ее ответ.

Медленно раздвинулись шторы телескопического иллюминатора. В глубине космоса, среди бисерной россыпи звезд, чуть поблескивала Голубая планета.

Низкой нотой загудел автомат увеличения. Планета в иллюминаторе быстро росла. На фоне океанов стали различаться громады материков. Макушки полярных шапок терялись в лазурной дымке. Над поверхностью планеты плавали обширные облачные поля. Но вот ее диск заполнил черный глаз иллюминатора. Желтое пятно — пустыня громадного материка как бы неслась навстречу, и перед звездоплавателями открылось безжизненное плоскогорье. Оно обрывалось в равнину, покрытую застывшими волнами барханов. На краю плато, у каменной площадки, толпились обитатели Голубой планеты.

— Прощайте, младшие братья! — низким грудным голосом произнес Ведущий. — Пройдут века, окрепнет ваш, пока еще слабый, разум, и откроется вам путь к познанию Вселенной, к счастью! Прощайте!

Изображение исчезло. Шторы медленно сомкнулись. Ведущий взглянул на спутницу:

— Пора!

Звездоплаватели наглухо застегнули эластичные костюмы и в последний раз оглядели кабину. Механизм управления работал по заданной программе, На телеэкране виднелись внутренние отсеки корабля и в них — застывшие в анабиозе астронавты. В кружке индикатора автомата горела цифра — срок пробуждения. Ведущий нажал черную кнопку. В кабину с легким шипением начал поступать газ.

— Пора! — повторил он, откидывая голову на спинку кресла, и, вдохнув полной грудью, погрузился в длительный сон.




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
.


НЕЗЕМНОЙ
ТАЛИСМАН



ВИДЕНИЕ НА ЭКРАНЕ

Воскресный день был солнечный, жаркий. Почти все население маленького курортного городка высыпало к морю.

В пене прибоя копошились ребятишки. Дальше, в зеленый волнах, мелькали разноцветные шапочки купающихся. На берегу расположились любители загорать. Солидные дамы, залепив носы лоскуточками бумаги, часами поджаривались на солнцепеке. Под полосатым тентом собрались проферансисты. Лысеющий толстяк, тасуя карты, рассказывал бородатый курортный анекдот, его партнеры в нужных местах смеялись.

Из прибрежных кустов вышел молодой человек. Насвистывая, он прошел мимо шумной стайки молодежи, играющей в мяч.

Трах!

Что-то сильно ударило его по затылку. Светофильтровые очки упали на гальку. Во все стороны брызнули осколки.

— Ой! — раздался позади возглас. Он обернулся. Перед ним стояла маленькая рыжеволосая девушка в голубом костюме.

— Это вам я обязан?

— Простите! Я нечаянно в вас зафутболила!

— Не завидую команде, за которую играете. Так можно забить гол в собственные ворота. — Он поднял мяч, подал его смутившейся девушке и улыбнулся: — На первый раз прощаю.

С сожалением взглянув на разбитые очки, молодой человек пошел вдоль пляжа к скалистому мысу.

Выбрав местечко поудобнее, он сбросил верхнюю одежду и в плавках присел на камень. Здесь не было народа. Из-за мыса вырывались порывы свежего ветра и закручивали на волнах пенистые гребешки. Прибой с шумом разбивался о скалы. В каскадах брызг и водяной пыли сияла радужная дуга. Отступая, волны обнажали скользкие зеленые камни. Длинные волосы водорослей тянулись за убегающей водой. На мокром песке, между камней, копошились маленькие серые крабы.

Молодой человек встал и закинул руки за голову, подставляя ветру смуглое тело. Потом бросился в набегающую волну, вынырнул за гребнем и поплыл, выкидывая саженками мускулистые руки.

Вдоволь накупавшись, он вышел из воды и стал одеваться. Раздался скрип гальки. По берегу не спеша шел высокий тучный мужчина.

— Не помешаю? — учтиво осведомился он, присаживаясь рядом.

— Нисколько, — ответил молодой человек и пристально на него посмотрел. В интонации голоса пришедшего было что-то знакомое. Ну, конечно, он где-то, видел эти темные, зачесанные назад волосы над высоким лбом и близорукий прищур умных добродушных глаз... Но где?

И тут его осенило:

— Петька! Звездочет! Ты?

Мужчина удивленно обернулся, потом вскочил, узнав друга детства.

— Лешка! Черныш! Вот так встреча!

Они крепко обнялись.

— Постой, постой! Дай хоть на тебя взглянуть! — воскликнул Алексей. — Эк тебя разнесло! — похлопал он приятеля по животу.

— Растет трудовая мозоль от сидячей работы, — рассмеялся Звездочет. — А ты все такой же поджарый, как гончий пес! — щуря глаза, рассматривал он друга.

— Все такой же! Ты как сюда попал?

— О-о, я здесь давно. Вон там пустил корни. — Петр указал на вершину горы, где над лесом возвышался купол обсерватории.

— Молодец! Значит, мечты сбылись?

— Ну, а как же... А где ты скитался?

— Я кончил школу, отслужил в армии, а теперь — студент, будущий археолог, — улыбнулся Алексей, причесывая шевелюру.

— Что ж, неплохо! Отдыхать приехал?

— Ага.

— Где устроился?

— Пока нигде. Чемодан на вокзале.

— Отлично, будешь жить у меня. Пошли!

Друзья по живописной тропинке поднялись к обсерватории.

— Вот и моя резиденция! — отдуваясь, Петр показал на спрятанный в буковой роще домик. — Прошу!

Они прошли в маленькую комнату.

— Здесь и устраивайся. Чувствуй себя, как дома, — сказал Петр и вышел за дверь.

— Ма-ама! — загремел с балкона его зычный голос.

— Ну что ты кричишь? Я здесь! — отозвалась, выходя из сада, миловидная блондинка.

— Мама! Радость-то какая! Нашел друга, с которым вместе рос! — Петр приподнял жену и звонко чмокнул ее в губы.

— С ума сошел! Бессовестный! — вспыхнула она, заметив вышедшего на веранду гостя.

— Ничего! Здесь все свои! Моя жена Лида, мой школьный приятель Алексей, — представил Петр.


Почти минуя сумерки, наступила ночь. Алексей облокотился на подоконник. Над кипарисами блестели серебряные капли звезд. Их отражения покачивались на морской зыби. Светлая дорога Млечного Пути скрывалась за линией горизонта.

Ветер стих. Звенели цикады. Внизу, у берега, блестела россыпь огней. Откуда-то доносилась мелодия танцевальной музыки.

Алексей закрыл глаза. В голове слегка шумело от выпитого за ужином вина и избытка впечатлений.

"Пожалуй, пора спать", — со сладким зевком подумал Алексей.

Он разделся и лег.

"Итак, сегодня я получил по затылку, встретил друга и отлично устроился с жильем. Редкостный день!" — уже засыпая, подумал он.

Обсерватория стояла на вершине горы. Внизу, под обрывком, рокотал прибой, плакали чайки. Лесная дорога серпантином спускалась с вершины в город. Служащие обсерватории жили уединенно. К ним редко кто заходил. Только особенно дотошные туристы поднимались на гору.

Выросший в семье учителя, Петр Шабалин с детства увлекался астрономией. Поздними вечерами Петька Звездочет и Лешка Черныш забирались на крышу сарая и сидели там, болтая ногами. Петька с блестящими от воодушевления глазами рассказывал другу. о звездах и планетах. Лешка, шмыгая носом, сначала внимательно слушал, но очень скоро это ему надоедало. Он начинал глазеть по сторонам и откровенно зевать, а когда возмущенный Звездочет давал ему тумака, Черныш показывал старшему товарищу язык и, соскочив с крыши на кучу соломы, мчался домой.

Там он вытаскивал из ящика письменного стола свое сокровище — толстую голубую книгу. У нее было волнующее название:

"На рубеже столетий", а на тисненной серебром обложке по раскрытым томам шагал на костылях долговязый скелет.

Лешка раскрывал книгу и долго с увлечением рассматривал диковинных ящеров, пещерных людей, огнедышащие горы, гейзеры и белоснежные сталактиты Мамонтовой пещеры.

Потом Лешкиного отца, инженера-строителя, перевели на работу в большой промышленный город, и приятели расстались.

На следующий после неожиданной встречи день Петр пригласил друга осмотреть обсерваторию.

Около главного рефрактора Алексей заинтересовался необычным сооружением. Нижняя часть телескопа оканчивалась сложным механизмом, соединенным с корпусом устройства, похожего на телевизор со значительно увеличенным экраном.

— Не смотришь ли ты в эту штуку телепередачи с Марса? — в шутку спросил он Петра,

— К сожалению, нет, — улыбнулся тот, — но с помощью этой "штуки" мы надеемся детально рассмотреть, что делается на других планетах.

Алексей недоверчиво посмотрел на приятеля:

— Это серьезно?

Петр с деланным равнодушием пожал плечами.

— Ну, если думаешь, что я вчера хватил лишнего, принимай мои слова за продолжение застольных шуток. Пойдем дальше, - потянул он Алексея за рукав.

— Нет-нет! Я отсюда не двинусь, пока ты мне всего не объяснишь!

Петр пригладил широченной пятерней темный бобрик волос и с сомнением взглянул на друга.

— А зевать не будешь?

— Если хоть раз зевну — дай тумака.

Оба расхохотались. Петр подошел к механизму.

— Дело в том, — сказал он, — что эта электронно-оптическая приставка, по нашим расчетам, должна улавливать малейшие признаки световых волн и преобразовывать их настолько, что можно будет с подробностями видеть все происходящее на освещенной части наблюдаемой планеты.

Алексей изумленно вытаращил глаза.

— Так это же... — Он запнулся, подбирая подходящее слово.

— Это же грандиозно! Сенсация мирового масштаба! И ты еще можешь спокойно говорить о таком огромном достижении! — Он перевел дух и возмущенно фыркнул: — Приставка! Лучшего названия не могли придумать? Словно к устаревшему фотоаппарату или к стиральной машине ее пристраивать собираетесь. Эх вы, сухари науки!

— Полегче, полегче! — прервал его Петр. — Во-первых, о сенсациях кричать рановато. Приставка еще не готова. Расчеты расчетами, а что покажут испытания, — неизвестно. Поэтому о нашей работе знает только узкий круг людей.

— А во-вторых?

Петр улыбнулся:

— Во-вторых, название — дело переменчивое. Был Лешка Черныш — стал Алексей Николаевич. Зарекомендует себя прибор хорошо — дадим ему имя посолиднее.

— Кто его сконструировал? — спросил Алексей, разглядывая сложный механизм.

— Группа ученых из нашего научно-исследовательского института.

— И ты в их числе?

Петр кивнул.

— А кто у вас главный?

— Это не столь важно, — поморщился Петр и стал накрывать приставку чехлом.

— Молодчина все же ты! — с уважением проговорил Алексей.

— Ну вот и все, — расправив на чехле складки, сказал Петр, — пойдем!

Но Алексей не хотел уходить.

— Когда прибор будет готов? — спросил он.

— Теперь уже скоро. На днях должны прислать кое-какие детали к преобразователю. Тогда сборку закончу и проверим, как он себя поведет.

— Может быть, и мне удастся при сем присутствовать? — с надеждой спросил Алексей. — Разрешишь?

— Уж не знаю, что с тобой и делать, — ответил Петр, пряча за стеклами очков смеющиеся глаза. Немного подумав, он хлопнул Алексея по плечу так, что тот крякнул и присел.

— Ладно. За то, что не зевал, — разрешу, если к тому времени еще будешь здесь.

Отпуск у Алексея подходил к концу, когда наконец пришла посылка с деталями преобразователя. Петр быстро закончил сборку. Прибытие товарищей из института он ожидал на следующий день, и первое включение аппаратуры должно было состояться в ночь перед отъездом Алексея.

Под вечер Петр, уже в который раз, проверил аппаратуру. Все было в порядке. Убрав чертежи в стол, он вышел из обсерватории и направился к дому. На веранде Лида и Алексей ожидали его к ужину.

— Добрый вечер! — приветствовал он их и, заметив расстроенный вид приятеля, спросил: — Чем ты обеспокоен?

Алексей указал на запад. Солнце опускалось в тучу.

— Вот, полюбуйся! Погода портится, а ты сказал, что включать аппаратуру можно только при ясном небе.

Петр взглянул на хмурый закат.

— Да, может статься, тебе не повезет. А нельзя отложить отъезд на денек-другой?

Алексей отрицательно покачал головой:

— Нет. Все резервы времени исчерпаны. Билет уже в кармане.

— Жаль...

Наступило молчание.

— А что если попробовать этой ночью? — умоляюще глядя на Петра, спросил Алексей. Тот нахмурился.

— Я понимаю, — продолжал Алексей, — тебе не хочется включать аппаратуру без коллег...

— Да, это не совсем удобно.

— А мне кажется, опробовать приставку после сборки твое право, — неожиданно вмешалась Лида. — Ты ее и конструировал и собирал.

Петр махнул рукой и принялся за куриную ножку.

Ночью Алексей долго ворочался в постели: не спалось. Не выдержав, он встал, надел пижаму и на цыпочках, чтобы не разбудить хозяев, прошел на веранду.

Там его окружил безмолвный мрак. Густой неподвижный воздух почти ощутимо давил на грудь. Дышалось с трудом. Все замерло. Даже неугомонный прибой затих, притаился где-то внизу, в кажущейся бездонной черноте. И только звезды, крупные, яркие, переливчато блистая в разрывах наползающих туч, бросали вызов всеобъемлющей тяжелой тьме.

Скрипнула дверь, Алексей вздрогнул.

— Пойдем, попробуем, — прошептал подошедший Петр.

Алексей обрадованно сжал ему руку. Ага! Петру тоже не терпится! Конечно, нужно опробовать аппаратуру сейчас. Если будут неполадки, он сможет их устранить до приезда комиссии, чтобы испытание прошло как можно лучше.

В обсерватории было темно. Больно стукнувшись о какой-то выступ, Алексей чертыхнулся. Петр уверенно прошел к столу. Щелкнул выключатель. Мягко засветился абажур настольной лампы. Из полумрака показалась огромная труба телескопа.

Петр включил рубильник. Наверху, как шмель, запел мотор. В открывшуюся щель заглянули звезды.

Непривычная, немного таинственная обстановка возбуждала. Нетерпеливо прохаживаясь, Алексей следил за действиями товарища. Как долго Петр возится! Того и гляди, все небо тучами затянет.

— На какую планету будешь наводить? — спросил он.

Астроном не спеша осмотрел аппаратуру, покрутил какие-то рукоятки, потом сел зд пульт управления электронно-оптической приставкой.

— Попробую на Марс. Он и близко, и его поверхность практически никогда не бывает прикрыта облаками. Выключай свет.

Засветился экран. По голубому полю временами пробегали золотистые искры. Изображения не было.

— Не работает? — с тревогой спросил Алексей.

— Чего бы это она не работала, — проворчал Петр. — Наша, земная, облачность мешает.

— Давай поищем в разрывах что-нибудь другое.

— Что же, можно и поискать.

Алексей сел в кресло. Напряженно всматриваясь в голубой квадрат, он потерял представление о времени. Сколько прошло полчаса, три часа, — определить было трудно. Монотонное гудение трансформатора притупляло сознание. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Появилась болотистая равнина, редко поросшая причудливыми деревьями. Над гнилой водой стелился тяжелый желтый туман. В мутном воздухе кружились странные птицы. Они метались, как гонимые вихрем черные разодранные лоскуты. Вот одна отделилась от стаи и помчалась на Алексея. Раскинув огромные перепончатые крылья, сверкая красными, как рубин, глазами, птица нависла над его головой и вытянула вперед растопыренные когтистые лапы. "Птеродактиль", — с ужасом догадался он. Чудовище раскрыло усеянную острыми зубами щучью пасть...

— Кха! — громко раздалось в тишине. Алексей вздрогнул и открыл глаза.

— Кха-кха, — покашливал астроном.

— Тьфу, черт! — выругался про себя Алексей, вытирая со лба холодный пот. — Приснится же такая мерзость!

— Включай свет. Ничего, видно, сегодня не высидим, — сказал Петр.

Алексей потянулся к настольной лампе, но тут его острые глаза заметили на экране расплывчатое пятно.

— Постой, там что-то есть! — остановил он приятеля, собравшегося было выключить установку.

— Где?

— Да вот здесь, посередине! Смотри лучше!

Петр подстроил аппаратуру, пятно выступило отчетливее.

— Ага! Теперь вижу и я, — проговорил он тоном охотника, заметившего дичь.

Пятно то исчезало, то появлялось вновь. Увеличиваясь, оно становилось ярче и контрастнее. Постепенно начал вырисовываться пейзаж, словно наблюдаемый с высоты. Как из тумана, выплыли ряды барханов. Тускло поблескивая, среди песков извивалась река. На ее берегах, под деревьями, виднелись постройки и кибитки. Невдалеке паслись стада. Алексей вскочил с кресла и подбежал к Петру.

— Видишь, видишь?! А ты еще сомневался! — крикнул он, тряся приятеля за плечи.

— Не мешай, садись на место! — отмахнулся астроном, хватаясь за фотоаппаратуру.

Изображение прояснилось. Теперь были хорошо видны животные и охраняющий их всадник в остроконечной шапке, с копьем в руках. Он не спеша объезжал стада и временами зорко поглядывал вдаль из-под ладони.

— Да это же овцы и человек на лошади! — воскликнул Алексей.

— Пожалуй, ты прав, — отозвался Петр.

— Так что же мы видим? Землю?

Петр неопределенно хмыкнул и, бросив фотоаппаратуру, взялся за рукоятку настройки.

Пустынный ландшафт поплыл по экрану. Замелькали унылые бугры, но вот друзья увидели плоскогорье. На его краю, у обрыва, виднелось странное сооружение. Бег земной поверхности прекратился. В центре экрана высился гигантский цилиндр. Его корпус был увенчан серебристым шаром с вытянутым вверх острием. Основание расходилось в широкий раструб, опирающийся четырьмя массивными лапами на площадку, сложенную из громадных каменных плит. В стороне, у небольшого обелиска, установленного на пирамидальном постаменте, толпились какие-то существа. Оттуда к цилиндру ползло что-то похожее на громадную черепаху. Друзья, забыв обо всем, не отрываясь, смотрели на фантастическое видение.

Странная черепаха подползла к площадке, вскарабкалась на плиты, и ее панцирь раскрылся. Изнутри вышло несколько существ с большими блестящими головами.

Петр вывел рукоятку увеличения. Светящаяся стрелка прибора подошла к предельной черте.

— Увеличь еще! — крикнул Алексей.

— Нельзя, угробим аппаратуру, — ответил астроном, торопливо фотографируя экран.

Загадочные, похожие на людей существа в эластичных скафандрах и прозрачных поблескивающих шлемах подошли к основанию цилиндра. В его корпусе, над раструбом, открылся широкий люк. Оттуда к подножию опустилась платформа. Вездеход-черепаха и существа в скафандрах перебрались на нее. Платформа поползла вверх и остановилась у люка.

— Это космический корабль! — взволнованно проговорил Петр.

— Уходят! Неужели не разглядим! — Алексей даже заерзал в кресле.

Вездеход и космонавты скрылись в корабле. На платформе остались двое. Один, меньший ростом, поднял руки.

Петр решительно довел рукоятку увеличения до отказа.

На экране отчетливо выступило продолговатое, совершенно белое лицо. Из широко расставленных раскосых глаз струился чистый синий свет. Чуть золотистые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Это было прекрасное лицо ожившей мраморной статуи. Губы женщины иного мира шевелились. Она что-то говорила или пела.

Друзья смотрели, как зачарованные. Алексей, вскочив с кресла, подался вперед и затаил дыхание. Менее эмоциональный Петр тоже настолько увлекся, что не заметил, как от волнения до крови прикусил губу. Вдруг волна тумана заволокла экран.

— Что случилось? — крикнул Алексей.

— Облачность, черт ее побери! — выругался астроном.

Но вот тучу пронесло. Снова на экране выступили очертания космического корабля. Платформы уже не было, люк закрылся.

Внезапно под раструбом вспыхнуло яркое пятно. Заклубились дымные вихри. Свет становился все ослепительнее. Заполыхало голубое пламя... И тут — резкий щелчок, словно лопнула туго натянутая струна. Экран погас. Запахло горелой изоляцией.

Петр рванул рубильник.

— Все! Сожгли аппаратуру! — услышал Алексей из темноты его голос.

Над морем глухо заворчал гром. По фиолетовому ночному небу, гася звезды, ползли черные грозовые тучи. Вспышки молний озаряли запенившиеся волны. По листве зашуршали первые капли дождя.

Друзья вышли из обсерватории и побежали к дому, подгоняемые косыми струями ливня.

В ту ночь, пораженный увиденным в обсерватории, Алексей не мог заснуть. Стоило закрыть глаза, как перед ним появлялось прекрасное мраморное лицо космонавтки иного мира и воображение начинало рисовать фантастические картины.

Что это было? Чудный мираж или действительные события? От какой планеты отразились лучи, которые донесли до Земли удивительное видение?

Не зная, что думать, Алексей чуть свет поспешил к Петру. Дома его не оказалось. Алексей пошел в обсерваторию и, открыв дверь, остановился на пороге.

В кресле, у стола, сидел его приятель. Лицо Петра было бледно и перекошено. Одна щека дергалась.

— Что с тобой? — бросился к нему Алексей.

Петр как-то странно взглянул на друга.

— Вот, — хрипло выдавил он, бессильно опуская руки. — Все пропало! Мало того, что угроблена аппаратура, я еще нечаянно засветил пленку.

Алексей поднял лежащую у ног астронома мокрую проявленную пленку и поднес к свету. На ней ничего нельзя было различить.

— Да-а, — протянул было он, — неприятно... — Потом спохватился: — А ты не убивайся. Стоит ли...

— То есть, как это — стоит ли?! — вскочил Петр. Его глаза зло засверкали. — Да понимаешь ли ты, что аппаратура стоит, именно стоит, — подчеркнул он, — огромных денег! А теперь, не имея доказательств ее работоспособности, мне вряд ли скоро удастся выхлопотать средства на восстановление.

Размахивая руками, Петр забегал из угла в угол.

— Кретин! Нетерпеливый, взбалмошный осел! Вот кто я такой! Что бы подождать до вечера. Ведь сегодня приезжают товарищи из института. Один из них отличный фотограф. Так нет же, не терпелось самому!

Петр бухнулся в кресло, сжал руками голову и застонал. Не ожидавший от своего, обычно уравновешенного, приятеля такой бурной вспышки, Алексей присмирел. Сейчас лучше было помолчать.

Скоро Петр опомнился.

— Извини, — смущенно пробормотал он и вздохнул. — Понимаешь, работа над приставкой, можно сказать, — главная моя цель.

Алексей подошел и обнял приятеля за плечи.

— Послушали, — заговорил он. — Ничего серьезного не произошло. Каждый прибор или механизм, прежде чем выйти в свет, неоднократно испытывается. Вспомни, сколько возятся с новыми конструкциями автомашин, самолетов, сколько их разобьют, прежде чем...

Петр замотал головой:

— Аналогия неудачная.

— Не согласен. В принципе — одно и то же. Рассматривай этот случай как испытание на прочность, что ли. Теперь ты знаешь, какое увеличение может дать приставка и какую нагрузку выдерживает.

— Предлагаешь самоуспокоение?

— Нет. Считаю проверку более чем удачной. Главное — ты убедился, что аппаратура работает. Все остальное поправимо.

— Оказывается, ты мастер убеждать, — невесело усмехнулся Петр и вздохнул. — Над приставкой трудился коллектив ученых. Не имел я права самолично начинать испытания.

— Ничего подобного, — возразил Алексей. — Ты — главный конструктор, ты ее собирал и вправе проверить, будет она работать или нет. Никаких нареканий тут быть не должно.

Петр поморщился:

— Нарекания, нарекания! Не в них дело. Пойми, я не имел морального права действовать без тех, кто вложил в это дело свой труд. Как мне теперь доказывать, что в принципе конструкция удачна, и требовать средства на ее восстановление?

Наступила пауза.

— Что ты думаешь насчет увиденного? — перевел Алексей разговор в другое русло.

Петр пожал плечами. Потом, в свою очередь, спросил:

— Ты что-нибудь знаешь о теории искривления пространства?

— Слышал... вроде... — неуверенно сказал Алексей.

— Значит, не слышал. А если и слышал, то, видно, ничего не понял.

— В облаках и в космических просторах не витаю, — обиделся Алексей. — Предпочитаю копаться в земле.

— Вот и хорошо, — усмехнулся. Петр. — Это тоже дело нужное.

— Может быть, все же объяснишь?

— Попробую. Упрощенно смысл теории сводится к тому, что вблизи материальных объектов пространство как бы искривляется. Световые лучи в таких местах проходят не прямолинейно, а по изогнутым линиям. В обыденной жизни это не заметно, тут мы имеем дело с небольшими массами и расстояниями, но в космических масштабах искривленность пространства может , иметь большое значение. Теперь дальше. Искривление становится тем большим, чем больше плотность вещества в пространстве. Если окажется, что средняя плотность превысит "критическую" величину, которая по подсчетам составляет одну стотысячную массы протона на кубический сантиметр, то, согласно теории относительности, мировое пространство будет "замкнуто в самом себе". Улавливаешь?

— Как будто, да, — ответил Алексей. — Ты ведешь речь к тому, что в "замкнутом" пространстве лучи света могут как бы совершать круговорот. Так?

— Совершенно верно.

— Но какое отношение это имеет к увиденному на экране?

— Самое непосредственное. Представь себе, что световые лучи, когда-то отразившиеся от земной поверхности, ушли в космос. Если им встретились мощные массы сверхсложных звезд или других космических объектов, вызывающих сильное искривление, то могло случиться, что Земля, перемещаясь вместе с солнечной системой вокруг центра Галактики, оказалась на пути этих отраженных от нее же лучей.

— Значит, мы видели как бы со стороны события, происшедшие когда-то на Земле? — встрепенулся Алексей.

— Да, мне кажется, нам посчастливилось заглянуть в далекое прошлое нашей планеты.

Алексей подумал, потом с сомнением сказал:

— Ты меня извини, хотя я и мало разбираюсь в астрономии, но все же не могу с тобой согласиться. Во-первых, чтобы лучи могли описать во Вселенной такую дугу, потребуется время, исчисляемое не тысячелетиями, а гораздо большее. История же разумного человечества, насколько я помню, насчитывает не более нескольких тысяч лет.

— А во-вторых? — спросил Петр с той же интонацией, с какой Алексей задавал ему подобный вопрос.

— Не старайся, не заведусь, — отпарировал тот. — Если такой круговорот свет действительно может совершить, то почему астрономы это еще не обнаружили?

— Отвечаю по порядку. Не обязательно рассматривать всю Вселенную. Материя распределена в пространстве неравномерно, поэтому и его кривизна в отдельных частях различна. Там, где имеются скопления мощных масс, путь лучей может оказаться настолько искривленным, что не исключена возможность возникновения ситуации, свидетелями которой мы стали.

— Ох и любите же вы, ученые, усложнять свою речь! "Не исключена возможность ситуации", — передразнил Алексей. Как будто нельзя сказать проще! Сильное искривление пространства произошло в сравнительно небольшой части Галактики, потому и хватило двух-трех тысячелетий, чтобы ушедшие от Земли лучи успели вернуться к нам. Правильно я тебя понял?

— В основном правильно, — согласился Петр. — Обнаружить это явление до сих пор не могли. Отраженный свет, совершая свой путь в пространстве, настолько рассеивается и ослабевает, что никакой телескоп не способен его уловить. Такое под силу только электронно-оптической приставке.

Закончив объяснение, Петр взял со стола журнал и начал его просматривать.

— Да-а, интересно, — проговорил Алексей через некоторое время. — Как-то не верится, что можно запросто наблюдать прошлое.

Петр оторвался от журнала.

— Ну, знаешь ли! Насчет "запросто" ты, пожалуй, сказанул, не подумав.

— Приношу извинения.

— То-то.

— Да брось ты свой журнал, — не унимался Алексей. — Скажи лучше, ты сам-то убежден в правильности своих предположений?

— А ты, оказывается, настырный, — блеснул очками Петр. Я убежден, что события, которые мы видели, произошли когда-то на Земле, и растолковал тебе, почему нам удалось их увидеть. Никакого другого объяснения я пока не нахожу. Впрочем... — Петр потер лоб. — Пожалуй, можно еще допустить, что лучи были возвращены в результате космической катастрофы.

— Какой?

— Например, гравитационного взрыва.

— Это еще что такое?

— Видишь ли, каждая звезда может оставаться устойчивой, пока уравновешены две противоборствующие силы. Силы тяготения стремятся сжать звезду, а с другой стороны ее распирает газовое и лучистое давление, поддерживаемое термоядерными реакциями. Устойчивость сохраняется до тех пор, пока в звезде не "выгорит" водород. После этого, лишившись горючего, термоядерные реакции затухают, и под влиянием сил тяготения звезда начнет неудержимо сжиматься. Произойдет так называемый гравитационный коллапс — взрыв, направленный внутрь. Кроме того, в природе может происходить и обратное' явление, антиколлапс — катастрофическое расширение вещества из очень малого объема. При таких процессах скорости движения вещества приближаются к скорости света, а гравитационные поля могут быть беспредельно сильными. Тут начинают действовать эффекты, предсказываемые теорией относительности, и искривление пространства становится не только весьма значительным, но и бесконечно великим.

— Не могу представить себе бесконечно великую кривизну, покачал головой Алексей.

— И не старайся. Что это такое и что при этом происходит, пока еще никому не известно. Можно предположить, что световые лучи, встретив на своем пути подобное явление, будут как бы отброшены или отражены обратно.

— Гипотезы интересные, — сказал Алексей. — Какая же из них ближе к истине?

— Выбирай любую, которая больше по вкусу, — усмехнулся Петр. — Мало, ох, как мало, мы еще знаем о Вселенной! вздохнул он и встал. — Хватит фантазировать. Пойдем домой.

РОЖДЕНИЕ "ЭФЫ"

Зима прошла в упорной учебе и труде. Для того, чтобы помочь матери с сестренкой, Алексей в свободное от занятий время делал для музея экспонаты из материалов, собранных археологическими экспедициями.

Летом студенты ездили на практику. Алексей вернулся оттуда похудевшим, обожженным до черноты южным солнцем и с железными от тяжелых земляных работ мускулами.

Через год предстояла дипломная работа, а потом... Потом далекие походы, увлекательная жизнь в палатках, потрескивание костров в тишине ночей и поиски, бесконечные поиски следов далекого прошлого.

Непоседливый по натуре, Алексей терпеть не мог душных кабинетов, столов, заваленных бумагами. С самого начала учебы он готовился к походной жизни и подчинил себя жесткому режиму. По армейской привычке Алексей просыпался очень рано. Он тут же вставал и подходил к окну, где стояла койка Прохора Никитина.

Огромного роста, здоровенный, как медведь, сибиряк спал зимой и летом при открытой форточке, в одних трусах, под простыней.

Разбудив приятеля, Алексей спускался с ним на первый этаж в спортивный зал, и после основательной зарядки друзья спешили под холодный душ.

Алексей занимался многими видами спорта. Он неплохо плавал, отлично бегал на коньках и лыжах, боксировал, любил велосипед и увлекался туризмом. Единственное, к чему он оставался равнодушным, это к футболу.

Товарищи, считавшие Алексея заядлым спортсменом, немало удивлялись такой, по их мнению, странности его характера.

Так, в учебе, работе и тренировках быстро летела сравнительно однообразная студенческая жизнь.

Все это время фантастический звездолет и космонавты не выходили у Алексея из головы. Он не раз хотел поделиться с товарищами своими впечатлениями, но его удерживала боязнь попасть "на зубок" институтским острякам. Кто-кто, а уж те не упустили бы возможности вволю позубоскалить над "безудержными фантазиями" или "плодами больного воображения".

Алексей считал, что посещение Земли инопланетными существами не могло пройти бесследно. Из памяти народов такое событие не могло изгладиться. Нужно искать. Перерыть библиотеки, музейные и фольклорные архивы. Но с чего же начать?

Как у многих студентов, у Алексея был свой любимый преподаватель, профессор Горский, авторитет которого он считал непререкаемым. После долгих раздумий Алексей решился. Да, только Юрию Андреевичу можно рассказать обо всем. Он поймет и даст совет.

Зеленый абажур настольной лампы рассеивал по кабинету мягкий свет. Вдоль стены, на стеллажах, поблескивали золотом корешки толстых томов. Над ними, с верхней полки, угрюмо хмурились скульптурные портреты обезьяноподобных предков человека и первобытных людей. В глубине комнаты, над диваном, выглядывала из полумрака рогатая голова тура. Под ней виднелись повешенные накрест ружье и альпеншток.

Стопка бумаги и раскрытая книга белели на столе возле письменного прибора, выполненного в виде альпиниста, стоящего на скальной вершине.

Рядом древняя египетская статуэтка бога Анубиса чуть склонила набок свою собачью голову и, словно прислушиваясь, чутко навострила уши.

Откинувшись на спинку глубокого кожаного кресла, Горский внимательно слушал.

Зная характер профессора, Алексей, по ходу своего рассказа, временами взглядывал на него. Если грубоватое с резкими чертами лицо Горского скучающе вытянется, взгляд потускнеет — пиши пропало. Можно, не теряя времени, откланиваться.

Но пока все шло благополучно. Острые глаза профессора живо поблескивали, а мохнатые брови то и дело слегка приподнимались. Он был явно заинтересован.

— Значит, вы поставили себе цель: найти следы инопланетных пришельцев, — подвел итог Горский. — Что ж, одобряю. И, заметив радость Алексея, пояснил: — Ваш рассказ не вызвал у меня сомнений. Я кое-что слышал о работе Шабалина над электронно-оптической приставкой к телескопам, а его предположения о возможности встречи Земли с когда-то отраженными от нее лучами, пожалуй, можно принять за рабочую гипотезу.

Горский встал и, подойдя к висевшей на стене карте мира, нажал на кнопку выключателя. Яркий свет люстры залил кабинет.

Алексей, хотя и видел профессора несчетное количество раз, не удержался и снова с хорошей завистью оглядел его ладную фигуру. Молодец! Скоро на шестой десяток перевалит, а выглядит как юноша.

— Теперь, уважаемый, давайте решим, где искать, — продолжал Горский, рассматривая карту. — Судя по вашим описаниям пейзажа и обитателей, дело скорее всего произошло в Азии.

— Я тоже так думаю, — согласился Алексей.

Потирая тронутые сединой виски, Горский задумался. Алексей выжидающе молчал.

— Вот что. Ступайте-ка, уважаемый, в ИВАН к ректору. Я ему черкну пару слов. Надеюсь, вам разрешат порыться, где нужно, и окажут содействие.

— Простите, не понял. Куда идти?

— ИВАН — это Институт востоковедения Академии наук, — с улыбкой пояснил Горский.

— Спасибо, Юрий Андреевич. Завтра же пойду.

Горский размашистым почерком написал записку, вырвал листок из блокнота и подал Алексею.

— Вот, пожалуйста, ни пуха ни пера! Если найдете что-либо интересное, сообщите.

— Обязательно! Будьте здоровы!

Когда Алексей скрылся за дверью, Горский погасил люстру и вышел на балкон.

Над городом раскинулось звездное небо. Серебристый лунный серп, отражаясь в речной глади, как бы переливался в струях. Легкий, чуть уловимый ветерок освежал.

Немного постояв, Горский вернулся в кабинет. Там все было по-прежнему, только тени в углах словно еще более сгустились. Опустившись в кресло, он подмигнул бронзовому альпинисту и с улыбкой спросил:

— Ну, а ты что обо всем этом думаешь, дружище?

Весь вечер следующего дня Алексей провел в библиотеке Института востоковедения. Даже при беглом просмотре картотеки он понял, что на поиски интересующих его сведений придется затратить уйму времени. Конечно, может выручить счастливая случайность. А вдруг быстро подвернется под руку то, что нужно? Алексей со вздохом покачал головой. По теории вероятности шансов на такую удачу примерно столько же, как и на выигрыш автомашины по лотерейному билету. У другого, пожалуй бы, опустились руки, тем более, что свободного времени у студента не так-то много, но Алексей был настойчив, скорее упрям.

Незаметно подкралась зима. Рядом с общежитием на катке зазвучала веселая музыка. По аллеям и тропинкам пригородного парка пролегла лыжня.

В выходные дни Прохор поднимался чуть свет. Неодобрительно поглядывая на Алексея, он натягивал на свои широченные плечи свитер, надевал лыжные брюки и ботинки, а затем делал попытку соблазнить приятеля:

— Может, соберешься? Смотри, погодка-то какая. Шик-блеск! Лыжи сами бежать будут.

Но Алексей был непреклонен. Никакой потери времени.

— Хотя бы пошел воздухом подышал, — убеждал его Прохор, надевая рюкзак. — И какого черта роешься в архивах?

— Значит, нужно. Зря рыться бы не стал.

— Ну валяй, если не надоело. А я, однако, пошел.

Ворча под нос что-то нелестное по адресу одержимых упрямцев, сибиряк шумно выходил из комнаты. Алексей же, вскочив с койки, спешил на зарядку и в душ. Ему снова предстояло разбираться в музейных и фольклорных материалах, благо рекомендация ректора Института востоковедения открыла доступ во все нужные научные учреждения.

Чего только там не попадалось! Древние рукописи, предания, легенды, сказки. Он обшарил все московские музеи, где только можно было рассчитывать найти что-либо имеющее отношение к древнему Востоку. Копался в библиотеках и архивах.

В конце концов, затратив на поиски всю осень и добрую половину зимы, Алексей снова заявился к профессору Горскому.

Юрий Андреевич принял его в своем служебном кабинете.

— Прошу, — указал он на кресло. — Как идут дела — не спрашиваю. Вижу по вашей физиономии, — констатировал он, разглядывая похудевшего расстроенного парня.

Алексей тяжело вздохнул.

— Все осмотрели?

— Все, Юрий Андреевич.

— Может быть, что-то и упустили?

— Да что вы! Уже всем надоел. Скоро гнать будут.

— Да-а, плохи дела, — покачал головой профессор. — Что ж, может быть, поставить на этом точку?

Алексей сделал протестующий жест.

— Не горячитесь, уважаемый. Совсем не обязательно должны сохраниться и попасть к нам следы пребывания на Земле инопланетных пришельцев, если только они вообще когда-нибудь посещали Землю.

— Ну вот, и вы стали сомневаться. А я-то на вас надеялся! — огорченно воскликнул Алексей.

— Дело не только в сомнениях. Не забывайте, уважаемый, что вам нужно учиться и готовиться к дипломной работе. Это нелегко. А вы уже теперь похожи на мумию, — усмехнулся Горский. — Отложите-ка свое хобби до окончания института.

— Юрий Андреевич, а вы, поставив перед собой цель, стали бы при первой же неудаче откладывать ее достижение на неопределенный срок?

— Вряд ли.

— Не вряд ли, а определенно не стали бы. Я тоже такой.

Горский рассмеялся:

— Упрямый?

— Если хотите, да.

— Ладно. Искать, так искать. Но на поблажку при зачетной сессии не рассчитывайте, — предупредил Горский и задумался.

— Как вы смотрите на поездку в Ленинград? — спросил он. И, заметив, что Алексей замялся, понял, в чем дело.

— Насчет расходов не беспокойтесь. Я организую вам командировку дней на пятнадцать...

— Юрий Андреевич, как вас благодарить!

— В Ленинграде обратитесь в филиал Института востоковедения, Эрмитаж и обязательно в музей антропологии и этнографии. Там подскажут, где еще можно поискать. За письмами зайдете завтра утром. Вопросы?

— Все ясно.

— Действуйте. Всех благ.

Алексей вернулся в общежитие поздно вечером.

Игорь Стрельников и Прохор, позевывая, доигрывали партию в шахматы. Лева Гинзбург все еще где-то пропадал.

— Уезжаю, хлопцы, — с ходу объявил Алексей. — Завтра днем.

— Куда? — удивленно спросил сибиряк.

— В Ленинград. Недели на две.

— Искать, чего здесь не нашел?

— Ага.

Прохор возмущенно хмыкнул.

— Давай, давай! Однако скоро рехнешься со своими причудами, — проворчал он и в расстройстве "зевнул" ферзя.

— Леша, скажи, наконец, что ты ищешь? — спросил Игорь, снимая с доски фигуру.

— Скажу, если найду.

— Шах! — объявил Игорь.

Прохор встал и с досадой смахнул фигуры с доски.

— Правильно, — кивнул Игорь. — Ботвинник тоже в таком положении всегда сдавался. — Потом обернулся к Алексею и предложил:

— Знаешь что, остановись у моей двоюродной сестренки. Ее отец полковник, квартира большущая, не стеснишь. А в гостиницах вряд ли устроишься. Они всегда переполнены.

— Неудобно. Как я явлюсь к чужим людям незваным гостем? с сомнением проговорил Алексей.

— Чепуха! Я им завтра позвоню. Они будут только рады. Тата тоже студентка, востоковед. Ленинград знает как свою квартиру. Глядишь, поможет в чем-нибудь.

— Говоришь, востоковед? — обрадовался Алексей. — Это отлично!

— Ну вот видишь. Все складывается, как нужно. Записывай адрес.

Сойдя с троллейбуса на перекрестке Невского и Литейного, Алексей прошел в сторону Невы и вскоре остановился у дома старой архитектуры. Здесь! По широкой лестнице поднялся на второй этаж и нажал кнопку звонка.

Дверь отворил худощавый пожилой мужчина.

— Проходите, пожалуйста, — пригласил он. — Если не ошибаюсь — приятель Игоря Стрельникова из Москвы.

— Да. Алексей Чернышев.

— Тарасов Владимир Данилович. Будем знакомы. Снимайте пальто. Тата, встречай гостя!

У вышедшей из гостиной маленькой девушки при виде Алексея округлились глаза!

— Это вы? — удивленно воскликнула она.

— Да, я, — улыбнулся в ответ Алексей. Пухленькие щеки Таты вспыхнули и почти сравнялись цветом с ее огненно-рыжими кудряшками.

— Так вы, оказывается, знакомы? Где же успели? — поинтересовался Владимир Данилович.

— Это уже наш секрет, — Алексей чуть заметно подмигнул девушке и потер затылок.

Объяснив Тарасовым цель своего приезда, Алексей сказал, что его интересуют любые сведения о необычных случаях, происшедших в древности на Востоке. Тата охотно взялась ему помогать и подключила к поискам несколько подруг-студенток.

Алексей и девушки энергично принялись за дело. За работой дни летели незаметно. Но, несмотря на все их усердие, ничего нужного найти не удавалось.

— Не то, не то! — сетовала Тата за ужином. — Все какие-нибудь героические эпосы или душещипательные предания о двух разбитых сердцах. Просто удивительно, как много люди выдумали и написали о любви! Словно на ней весь свет клином сошелся.

Владимир Данилович, отхлебывая из стакана заваренный до черноты чай, снисходительно посмеивался: "Молода еще. Придет время — узнает, что за лиходейка эта самая любовь".

Алексей уныло ковырялся в тарелке. Завтра придется уезжать ни с чем. Времени потеряно много, учеба запущена, а толку... Прав был Горский, когда советовал отложить поиски до окончания института.

С невеселым настроением Алексей вернулся в Москву. Хотя Тата и обещала продолжить поиски, Алексей уже не рассчитывал на успех. Что может найти молоденькая несерьезная девчонка, когда он, можно сказать, — специалист по археологии, при настойчивой планомерной работе не смог добиться успеха? Ну что ж, теперь за учебу. Наверстывать упущенное. А там будет видно.

Этот вечер ничем не отличался от сотен других. Алексей, сидя у своей тумбочки, углубился в учебник. Лева Гинзбург лежал на койке, закинув ногу за ногу, читал. У него всегда было достаточно времени, чтобы читать и развлекаться. Учился он легко.

К Игорю Стрельникову пришли друзья из других комнат. Шумная компания расположилась за столом и, нещадно дымя папиросами, спорила о преимуществах и недостатках нового метода восстановления внешнего облика вымерших животных.

В самый разгар спора дверь отворилась. Все замолчали и спрятали папиросы в рукава.

— А ну, дымокуры, брысь! — входя в комнату, скомандовал Прохор.

Курильщики, опасливо поглядывая на сибиряка, один за другим юркнули в дверь.

Прохор брезгливо сморщился и, подойдя. к окну, распахнул его настежь. В комнату ворвались клубы морозного пара.

Лева тяжело вздохнул и натянул на себя одеяло. Игорь поспешно убрал со стола тарелку с окурками. Проветрив комнату, Прохор закрыл окно и уселся за стол.

— Держи, это тебе. Принесли с вечерней почтой. — Он вынул из портфеля бандероль и протянул Алексею.

Лева зевнул, потянулся. "На танцы сходить, что ли?" — подумал он. Потом с сомнением взглянул на заиндевевшее окно. Уж очень не хотелось вылезать из-под одеяла и выходить на мороз.

Алексей вскрыл бандероль, с недоумением повертел в руках катушку с магнитной лентой. Потом прочел приложенную записку и быстро вышел из комнаты. Вскоре он вернулся с портативным магнитофоном.

— Что там у тебя? — полюбопытствовал Лева.

— Звуковое письмо из Ленинграда, — ответил Алексей и нажал клавишу.

"Здравствуйте, будущие археологи", — раздалось из магнитофона.

Все обернулись. Игорь улыбнулся, узнав Татин голос.

"Леша, выполняю обещанное. Мне кажется, это то, что тебе нужно. Для пущего эффекта буду читать так, как рассказал бы легенду древний акын. Жаль, аккомпанемента азиатской домбры не хватает..."

Последовала небольшая пауза, и в комнате зазвучал монотонный речитатив:

"В далекие-далекие времена, там, где сейчас мертвая, проклятая Буддой пустыня, струились реки и расцветал благословенный край. И жили там сильные люди. Вольно паслись на тучных пастбищах их быстрые кони и жирные овцы. Могуч и прекрасен был город Лу-Хото. Не смели враги приблизиться к нему. Храбростью славились его защитники, остры были их копья и метки стрелы. А поклонялись жители города Великому Дракону, который жил под горами в глубокой пещере. Однажды ночью вспыхнул в небе пламень и стало светло, как днем. Ужас охватил людей. Спасаясь от гнева богов, они бежали, моля о пощаде. И вняли боги мольбам. Не тронул пламень ни человека, ни зверя. Опустился он на мертвое плоскогорье и, опалив черные камни, угас. Появилась на том месте глубокая яма, а в ней что-то огромное, заостренное вверху, как стрела. И вышли оттуда посланцы богов с большими круглыми головами. Научили они людей ковать железо и повелели им жить в мире и согласии..."

Алексей привстал. Его глаза загорелись.

"Когда боги призвали их, круглоголовые оставили людям священный талисман, а потом чудесной силой перенесли свою огромную стрелу из ямы на гору, и пламя подняло их в небо".

У Алексея невольно вырвался возглас, но он тут же прикусил язык. А Тата продолжала:

"Построили люди на том месте храм и стали жить счастливо. Но жестокий хан, правитель края, не послушался повеления круглоголовых. Велел он отковать из железа мечи и пошел на соседей войной.

Прогневался тогда Великий Дракон, стал бить хвостом по стенам пещеры, и затряслась земля, и обрушились горы. Вышел он из подземелья, дохнул жаром — увяли рощи, пересохли реки. Гибель сошла на цветущий край, и с тех пор только знойный ветер овевает там мертвые песчаные бугры".

"Занятно, не правда ли? — проговорила девушка. — Это я с подругами нашла в старинных рукописях. Надеюсь, старались не зря. Если нужна заверенная копия — напиши, вышлю. Игорь, слышишь? Жду тебя на каникулы. Поедем на юг. Приветик от востоковедов! Пока!"

Алексей выключил магнитофон. Наступила тишина. Студенты осмысливали услышанное.

— Значит, за этим ты и ездил? — разочарованно спросил Лева.

— Ну, не только за этим. Но это уже кое-что, — отозвался Алексей.

— Там, однако, произошла геологическая катастрофа, — предположил Прохор.

— Это понятно, — согласился Игорь. — Но откуда круглоголовые и пламень с неба?

— Сказки, — махнул рукой Лева. — Черти еще и не такие номера откалывали.

Игорь с сомнением покачал головой:

— Нет, ребята, здесь что-то не так. Легенда походит на фантастическую историю.

— Да, все это очень не обычно, — проговорил Алексей. Давайте посмотрим, где был Лу-Хото.

Взяв с полки географический атлас, он раскрыл лист Центральной Азии и расстелил на столе. Игорь вместе с ним склонился над картой.

— Вот он! — воскликнул Игорь.

— Вернее, не он, а его развалины, — уточнил Алексей.

— Ну, конечно же, развалины! И почти в самом центре пустыни. Вот бы попасть туда! — загорелся Игорь.

— Может, когда и попадешь, — пробормотал Прохор, рассматривая в газете снимок бурного эпизода хоккейной баталии.

— А почему бы нам не отправиться в Лу-Хото во время летних каникул? Там стоит покопаться. Те края плохо изучены.

Алексей с одобрением взглянул на Игоря. А тот продолжал:

— Мы давно собирались выбраться в какой-нибудь поход. Вот так, — показал он рукой, — все вместе. А то скоро окончим институт и разъедемся кто куда.

Прохор шумно вздохнул:

— Так то разве туристский поход? Твоя затея смахивает на экспедицию.

— Эк хватил, экспедицию!

— Выдумщик ты. Однако помечтай, вреда не будет. — И Прохор углубился в газету. Лева решительно сбросил одеяло и сел.

— Чем бы дитя не тешилось... — проговорил он, с трудом просовывая ноги в новые узкие, как дудочки, брюки.

— Ты их что, с мылом надеваешь? — усмехнулся Прохор, краем глаза наблюдая за приятелем.

— Как был ты медведем, так и останешься, — ответил Лева. Пойми, дорогуша, на танцы нужно ходить одетым по моде.

— Да бросьте вы о брюках и танцах! Давайте подумаем насчет похода, — настаивал Игорь.

— Я считаю, что идея отличная, — сказал Алексей.

Прохор с удивлением поднял голову:

— Вот уж от тебя не ожидал!

— Хлопцы, дело стоящее, — продолжал Алексей. — Тут можно совместить приятное с полезным. Почему бы нам не воспользоваться собранными материалами для дипломных работ?

Алексей во время военной службы бывал в пустынях и с увлечением стал рассказывать друзьям о романтике походов через безлюдные малоисследованные места. Зная страсть Прохора к охоте, он не поскупился на красочные описания озер, богатых птицей, бескрайних степей, где гуляют неисчислимые стада антилоп. Игорь горячо поддержал Алексея. Лева скептически поджал губы. Щеголеватого москвича привлекала прогулка по легкому туристскому маршруту, а не скитания по пустыне.

— Да-а, — протянул он, — фантазии вам не занимать. — Ну, я понимаю, Игорь, а уж тебе...

Но Алексей, не обращая внимания на его выразительный взгляд, ответил:

— А почему бы иной раз и не пофантазировать? Может оказаться, что фантазия не так уж далека от действительности.

Практичный Прохор прикинул в уме продолжительность похода и с сомнением покачал головой:

— Все это хорошо. А тети-мети?

Алексей обвел товарищей взглядом:

— Да, это не воскресная прогулка. Чтобы до лета скопить деньги, придется ужаться и работать вечерами, а не ходить по танцам.

— А что, позвольте поинтересоваться, вы там собираетесь делать? — спросил Лева. — Пора бы знать: самодеятельные раскопки запрещены.

— Не разрешат — осмотрим развалины снаружи, вычертим план, сделаем описание, — невозмутимо ответил Алексей.

— И еще вопрос: как будете нарушать государственную границу? Ползком, по-пластунски или более современным способом, вроде прыжков с надувными шарами?

— Не вредничай. Все организационные дела буду решать с профессором Горским.

Игорь подтолкнул Прохора:

— Соглашайся.

— Однако надо подумать, — колебался сибиряк.

— Индюк тоже думал! — усмехнулся Алексей. — А ты? — обратился он к Леве.

— Лев! Кончай любоваться модными штанами. На танцы не пойдешь, здесь дела поважнее, — крикнул Прохор.

Лева снизу вверх взглянул на Прохора.

— Штанами! Фу, какое пошлое слово! — с наигранным возмущением фыркнул он и, подойдя к Игорю, похлопал его по плечу.

— Вы только посмотрите на этого юношу! Сестра ждет его в Ленинграде, а он собирается к черту на кулички.

— Не беспокойся! Не твоя забота! — огрызнулся Игорь.

— Давайте возьмем Тату с собой. Она знает восточные языки и будет за переводчицу, — предложил Алексей.

Лева усмехнулся:

— Неплохо бы сначала спросить ее согласия.

— Это уж я возьму на себя, — заявил Игорь.

Довольный тем, что удалось склонить Прохора на свою сторону, Алексей стал "нажимать" на Леву:

— Ну так как же? Пойдешь или нет?

Тот украдкой взглянул на Прохора и пожал плечами.

— Ты, Лев, не хитри. Говори прямо!

— Пойдет, однако. Не кипятись, все пойдем, — пробасил Прохор, подводя итог затянувшемуся спору.

Весь вечер четверо друзей разрабатывали маршрут ЭФА, как его тут же окрестил Лева Гинзбург.

Экзотическое название, позаимствованное у ядовитой змеи, расшифровывалось просто: "Экспедиция фантазеров". Оно всем понравилось и было узаконено.

Утром следующего дня Алексей подкараулил Горского у входа в ректорат и передал ему переписанную легенду. Горский спешил. Положив листок в портфель, он назначил Алексею встречу у себя на квартире и распрощался.

Вечером Алексей вошел в знакомый кабинет. Горский поднялся с кресла и крепко пожал ему руку:

— Поздравляю, уважаемый, с успехом!

— Спасибо, Юрий Андреевич, Но поздравлять следует не меня, а студентку из Восточного института. Это она прислала легенду.

— Не имеет значения. Она только успешно закончила проведенную вами труднейшую работу. Присаживайтесь.

Оба сели.

— Вот теперь вид, что надо! Глаза сияют. Физиономия как у именинника, — с улыбкой проговорил Горский, глядя на Алексея.

— Так ведь есть от чего.

— Что же теперь собираетесь делать?

— Хорошо бы туда попасть этим летом, во время каникул. Покопаться немного.

— Экая вы молодежь нетерпеливая! Как загорелось, так сразу и подавай. Скоро дипломная работа, а вы в пустыню.

— Мы надеемся там найти много полезного и для дипломных работ.

— Кто это мы?

— Я и мои товарищи. Нас четверо, а пятая та студентка, что прислала легенду.

— Ого! Не теряете время. Значит, группа энтузиастов уже собирается в поход?

— За нами дело не станет, но теперь все зависит от администрации института. Без вашей помощи ничего не получится, — вздохнул Алексей.

— Что ж, подумаем, чем вам помочь. — Горский наморщил лоб. — Предварительно решим так: для организации экспедиции мало оснований. Будет просто разведывательный поход. Снаряжением поможем. Визы — не проблема. Сложнее получить разрешение хотя бы на поверхностные раскопки, еще сложнее — финансовая сторона. Предупреждаю сразу, на многое не рассчитывайте. Больше надейтесь на собственные ресурсы. Устраивает?

— Спасибо и на этом, — стараясь сдержать охватившую его радость, ответил Алексей. Ведь он надеялся на меньшее, а деньги и вовсе не осмеливался просить.

— Тогда готовьтесь. Вы будете руководителем. О подробностях договоримся в рабочем порядке.

Друзья начали упорно готовиться. Собирая деньги к предстоящему походу, они ввели жесткий режим экономии, перестали ходить в кино, а Игорь Стрельников даже курить бросил.

К их великой радости, профессор Горский выполнил все, что обещал. Даже больше того: администрация института выделила им хотя и скромную, но, при экономном расходовании, вполне достаточную сумму денег. Было получено официальное разрешение на производство раскопок.

В начале лета, после успешной сдачи экзаменов, эфовцы отправились к далекому загадочному Лу-Хото.

НАЧАЛО ПУТИ

Подпрыгивая на выбоинах, "ГАЗ-63" резво катился по степной дороге. Шлейф желтой пыли, поднятый машиной, долго висел в неподвижном воздухе. Кочковатая, заросшая чием, равнина дышала зноем. Шофер Вася, положив на баранку загорелые руки, насвистывал что-то веселое. Лента дороги быстро бежала под колеса. Утомленный однообразным пейзажем и жарой, Алексей откинулся на спинку сиденья.

— Ох, черт возьми!

Машину так тряхнуло на ухабе, что Алексей больно стукнулся о потолок кабины.

— Полегче там! Однако не дрова везешь! — раздался из кузова недовольный бас.

Вася переключил скорость. Мотор взревел, машина пошла на подъем к синеющему вдали хребту.

Под вечер они въехали в городок, приютившийся в живописных предгорьях.

Протарахтев между двумя рядами пирамидальных тополей, из-за которых выглядывали глинобитные хатки, грузовик остановился у ворот дома приезжих. Алексей вышел из машины и с удовольствием потянулся.

— Как, хлопцы, целы? — окликнул он товарищей, сидящих в кузове.

Прохор выпрямился во весь двухметровый рост, так что хрустнули суставы.

— Целы, однако! Принимай шмутки! — ответил он, передавая рюкзаки с походным имуществом.

— А где Лев?

— Здесь. Дрыхнет, как сурок. Лев! Подъем! — рявкнул Прохор с такой силой, что по всей улице во дворах забрехали собаки.

Над бортом появилась заспанная физиономия Левы Гинзбурга.

— Что, уже приехали? — Потерев бока, он сел и, вынув гребешок, принялся вычесывать солому из пышной огненной шевелюры.

— А ну, кончай прихорашиваться!

Прохор легко, словно котенка, поднял щупленького Леву и передал его в руки Алексею,

— Принимай льва, — усмехнулся он и соскочил с машины...

После утомительной дороги друзья заснули, как убитые.

Утром, открыв глаза, Алексей увидел Леву, стоящего у стола в трусах. Москвич старательно наглаживал брюки цвета морской волны.

Алексей сел на койку, посмотрел на заросшее рыжими волосами тело приятеля, немного подумал и сымпровизировал:

— Продрав глаза поутру рано, увидел я орангутанга.

Лева тут же нашелся:

— Так, долго думая, сослила пречерномазая горилла.

— Один — ноль в твою пользу. — Алексей зевнул. — Для какого черта наглаживаешься?

— Совсем не для черта. Гляди, — подал Лева телеграмму.

— Из Алма-Аты. "Вылетаем самолетом. Игорь, Татьяна," прочитал Алексей. — Сегодня будут здесь.

Перед походом Игорь решил съездить домой в Ленинград. Нужно было взять подходящую одежду, а самое главное — деньги. Для этого требовался личный дипломатический разговор с отцом. Уладив все дела, Игорь с двоюродной сестренкой спешил в пограничный городок, где их ожидали выехавшие раньше товарищи.

— Брейся немедленно! Начальство должно предстать перед дамой во всем блеске. — Лева подал Алексею бритвенный прибор, а сам, подойдя к койке, бесцеремонно уселся на спящего Прохора.

— Уйди! — прогудел сибиряк и дал озорнику такого пинка, что тот отлетел на середину комнаты.

— Ах, так? — Лева схватил кружку с водой, плеснул Прохору на голову и, ловко увернувшись от полетевшего на него сапога, юркнул за дверь.

Небольшой зеленый самолет подрулил к домику аэропорта.

Игорь выскочил первым и протянул руку маленькой девушке, помогая ей сойти.

Одинаково одетые в короткие курточки, шаровары, с новыми рюкзаками за спиной, оба они имели вполне походный вид.

— А вот и наши! — обрадовался Игорь. — Здорово, ребята! Знакомьтесь: востоковед Татьяна Тарасова, сокращенно Тата, — представил он двоюродную сестру.

Лева, ни слова не говоря, снял соломенную шляпу и церемонно раскланялся.

На следующее утро эфовцы тронулись в путь. Было решено ехать на автомашине до небольшого поселка на границе песков, а там нанять верблюдов и дальше идти караваном.

Первые дни пути пролетали незаметно. Извилистая дорога, пересекая горный хребет, то поднималась по склонам, то круто сбегала в ущелья и там петляла около потоков, ревущих среди нагромождений валунов и скал.

Эфовцы, возбужденные новизной дорожных впечатлений, с интересом разглядывали живописные пейзажи, шумно восторгались, когда за каждым поворотом открывались все новые и новые виды.

Надеясь, что в этих местах будет чем поживиться, Прохор зарядил свою видавшую виды "тулку". Охотничье чутье не обмануло. На одном из поворотов он вскинул ружье и, почти не целясь, ударил по взлетевшей стае птиц.

Глухое эхо прокатилось по ущелью. Вася от неожиданности так тормознул, что Тата стукнулась лбом о стекло кабины.

— Что стряслось? — крикнул Вася, высовываясь из окна.

— Ничего. Прохор ужин добывает, — отозвался из кузова Алексей.

— Предупреждать надо, а то заикой сделаете, — проворчал Вася, глядя, как выскочивший из машины сибиряк собирает подстреленных кекликов. — Живей поворачивайся, а то дотемна к Святому камню не поспеем!

Петляя по увалам, газик спустился к горной реке. Теперь дорога шла по мрачному ущелью. Стиснутая отвесными скалами, река бесновалась и ревела. Тысячеголосое эхо, усиливая рев потока, заглушало сердитое ворчание ползущей на второй скорости машины. Заплесневелые скальные стены, казалось, плакали, тоскуя по свету и теплу. Их кристально-чистые холодные слезы сбегали по желобкам, каплями падали с уступов и застывали в каменистых выбоинах дороги прозрачными лужицами.

Через открытые окна в кабину веяло сырым пронизывающим холодом. Тата поежилась и запахнула курточку. Обогнув выступ, Вася круто развернул машину влево, на мост.

"Не забывай бога!" — прочла Тата надпись, сделанную на широких перилах большими черными буквами.

Заметив ее недоуменный взгляд, Вася засмеялся:

— Дорожка дальше больно хороша., Вот и намалевал какой-то шоферюга отработкой, чтобы новички уши не развешивали, прокричал он Тате.

Скоро ущелье окончилось. Вновь серпантин дороги повел вверх. Шум потока утонул в пропасти, и теперь только натужное завывание мотора нарушало тишину высокогорья.

Осторожно ведя машину по головоломным кручам, Вася даже перестал насвистывать. Это свидетельствовало, по его Определению, о высшей степени трудности пути.

Ничего не подозревавшая Тата с наслаждением вдыхала терпкий аромат горных лугов, любовалась яркими цветами, сочной травой и темно-зелеными шапками стелющегося можжевельника.

Парни в кузове перекусывали на ходу. Лева отрезал от окорока добрый кусок, сделал бутерброды и передал их вместе с флягой в кабину Тате:

— Заправляйтесь!

Выбрав бутерброд побольше, Тата предложила его Васе. Тот с сожалением взглянул на угощение, сглотнул слюну и отмахнулся. Не такая дорога, чтобы отвлекаться!

Уже вечерело, когда газик с трудом выбрался на очередной увал. Тата выглянула из кабины и невольно вскрикнула. Машина шла по самому краю обрыва. Вырубленная в скалах дорога была настолько узка, что правые колеса шли всего в нескольких сантиметрах от пропасти, а левый борт чуть не цеплялся за скальную стену. Внизу, в сумрачной глубине неширокой долины, проглядывалась лента реки. Противоположный крутой склон, заросший кедрами и остроконечными пихтами, угрюмо чернел.

Непрерывно подавая сигнал на случай появления встречной машины, Вася на первой скорости провел газик через опасное место. Дальше начинался пологий спуск.

— Вон там, — указал он назад, — в прошлом году сорвался мой дружок.

Тата нервно передернула плечами:

— Как?.. Совсем?..

Вася молча кивнул и, переключив скорость, стал спускаться в затянутую вечерней мглой долину.

Газик остановился на лесной поляне. Тата вылезла из кабины. Как хорошо! Прохладный воздух, стекающий с лесистых склонов, напоен смоляным пихтовым запахом. Невдалеке, за кустами, глухо шумит река. Тата взглянула вверх. Заснеженные пики розовели отсветом вечерней зари. Высоко, у самых облаков, из-под ледяного языка, сползающего с седловины глетчера, вырывался горный поток. Извиваясь по крутому желобу, он добегал до обрыва и, падая к подножию скалы, скрывался в недрах леса. Отсюда движение воды не различалось. Поток словно замер, повис в пространстве, озаренный последними лучами солнца. Там еще светло, а здесь... Тесно обступившие поляну деревья, казалось, поглощали остатки проникающих в долину лучей. В сгустившихся сумерках Тата с трудом разглядела посреди поляны силуэт огромного скального обломка, рядом с которым росла одинокая ель.

— Святой камень, — лаконично сказал Вася.

— Почему святой? — поинтересовался подошедший Лева.

— Старики говорят: когда-то давно на поляне остановился кочевой аул. И вот однажды ночью с хребта упал этот, камень. Он грохнулся прямо посреди кибиток, да так удачно, что не задел ни одной. За это монголы и считают камень святым. А у ели, что растет возле него, каждый, кто пройдет или проедет, обязательно что-нибудь оставит: или лоскуток привяжет, или еще чего положит. Утром увидите...

Совсем стемнело. Замерцали звезды. В зените Лебедь распластал по Млечному Пути алмазные крылья. Снежный гребень хребта, словно вытянутое фосфоресцирующее облако, парил в темно-фиолетовом небе над черной щетиной горного леса. От него тянуло холодом. Долина засыпала под убаюкивающее бормотание реки.

Лева сидел, задумчиво глядя на костер. Изредка он подбрасывал в него сухие ветки, Тогда огонь, вспыхивая с новой силой, освещал палатку. Над ее входом, на полотне, красовался черный силуэт змеи с широко разинутой пастью — эмблема похода. Ее нарисовал Игорь. Сейчас он ощипывал подстреленных Прохором кекликов, а Прохор у костра старательно протирал ружье.

— Я за водой пошла. — Тата взяла ведро и опасливо покосилась на чернеющие невдалеке кусты. — Кто со мной?

Алексей, помогавший Васе при свете карманного фонарика заправлять машину, обернулся:

— Лев, хватит баклуши бить! Отправляйся за водой.

— Ха, баклуши! Кому-то надо же следить за костром. — Лева нехотя поднялся и подошел к Тате. — О, синеокая! Разрешите быть вашим телохранителем и водоносом, — произнес он, прикладывая руку к сердцу.

— Тоже мне, рыцарь нашелся! — усмехнулась Тата. — Бери-ка ведро и пошли!

Ощупью продираясь через кусты, они подошли к берегу. Перед ними, едва видная во мраке, мчалась река. Лева шагнул было вперед, но Тата схватила его за руку:

— Осторожно, не сорвись!

Прищурив близорукие глаза, Лева с трудом разглядел усеянный валунами крутой спуск. "Этого еще не хватало! — с неудовольствием подумал он. — Тут и башку недолго сломать". Нащупав ногой устойчивый камень, он встал на него и осмотрелся.

К его радости, спуск оказался небольшим. Вода плескалась рядом. Лева протянул руку:

— Давай ведро!

— Чего? — переспросила Тата. Шум реки заглушал Левин голос.

— Ведро, ведро давай! Воды наберу.

— Держи!.. Помоги, я слезу.

Тата скользнула вниз. Лева подхватил ее на руки и едва устоял.

— Ой! — Тата невольно обхватила его за шею, и как-то получилось, что их щеки соприкоснулись.

Леву словно жаром обдало. Незаметно коснувшись губами ее волос, он осторожно опустил Тату на камень.

— Ох и дура же я! — воскликнула она, одергивая курточку. — Ну разве можно так соскакивать! Вот бы искупались оба!

Лева облизнул пересохшие губы и перешел на шутливо-развязный тон, который, как ему казалось, нравился девушкам.

— Неужели ты могла допустить, что эти твердые мужские руки не удержат свалившееся к ним в объятия рыжее сокровище!

— Молчи уж, силач Бамбула! Сам хорош! — рассмеялась Тата и больно дернула его за рыжий хохол.

Набрав ведро воды, она сбросила курточку и стала умываться. Лева присел рядом на камень.

"А неплоха! Конечно, не писаная красавица, но, пожалуй, лучше тех, которыми я, бывало, увлекался, — думал он, глядя на белеющие в темноте Татины руки. — И держится запросто. Вот хотя бы сейчас. Пошла вдвоем, обняла вроде бы нечаянно... А может быть, и с умыслом? Что, если устроить маленькую проверку?"

С бьющимся сердцем он встал и взял девушку за оголенные плечи. Тата быстро выпрямилась:

— Ты что?

Лева оробел, но отступать было поздно.

— Скажи, ты веришь в любовь с первого взгляда? — проговорил он. — "Ох и глупость порю!" — мелькнуло в голове.

Тата вздохнула и, словно угадывая Левины мысли, ответила:

— Ну и дурак же ты! — Потом сбросила его руки с плеч и уже с сердцем добавила: — Пошляк! А я-то думала...

Закинув руки за голову, Тата лежала на соломе в кузове машины. То ли ее возбудила новизна дорожных впечатлений, то ли мешало ворчание реки, но спать не хотелось. Погас костер. Тьма окутала долину, заволокла поляну со Святым камнем, палатку, куда забрались на ночь парни. И только звезды, яркие, сочные, блестели над головой, да оледенелые пики, как туманные призраки горных духов, неясно выделялись на фоне ночного неба.

Тата перебирала в памяти события последних дней. Как неожиданно все сложилось! Собиралась ехать на юг, загорать, купаться в Черном море, вместо этого несет ее нелегкая в несусветную глушь. И что в пустыне хорошего? Какие-то древние развалюхи. Век бы их не видеть!.. А все Игорь! Он всегда без ума от любой экзотики, вот и вовлек ее в рискованную поездку.

Тата недовольно поморщилась. Сначала она думала, что все будет не таким уж трудным, а на деле получается другое. Газик довезет их только до границы песков, дальше пойдут караваном. Еще, чего доброго, придется ехать на верблюде... От одной такой мысли ей стало не по себе. Она видела верблюдов только в зоопарке, и нельзя сказать, чтобы при виде их пришла в восторг. Неужели придется сесть на такого грязного урода? Еще блох от него наберешься, а то чего-нибудь похуже. Тате показалось, что по ней уже кто-то ползет.

— Фу, гадость! — почесываясь, проговорила она.

И тут Тата вспомнила, что в гостинице осталась ее коробка с косметическими принадлежностями. Надо же было убрать ее в тумбочку! Не могла поставить где-нибудь на виду.

Настроение испортилось. Подушиться и то нечем. Парни подумают: неряха, не привыкла за собой следить. У Таты даже слезы выступили от досады. Она всхлипнула и зарылась лицом в солому. Она чувствовала себя обманутой, заброшенной в чужую непривычную обстановку и очень несчастной. Правда, пока ничего страшного нет, но все еще впереди. Тата была уверена: чем дальше они будут уходить от цивилизованного мира, тем больше неудобств и опасностей им встретится.

Переворачиваясь с боку на бок, она никак не могла устроиться поудобнее. Попробовала считать, авось заснет. Раз, два, три... А каков Лева! "Ты веришь в любовь с первого взгляда?" — вспомнила она и усмехнулась. Не успел как следует познакомиться, а уже норовит обнять и так далее... Думал — нашел вертихвостку. Как бы не так!.. Двадцать пять, двадцать шесть... тридцать два... Алексей уж слишком серьезный. Насупит брови, даже боязно сделается. Глазищи черные, жгучие... Шестьдесят семь, шестьдесят восемь... Пожалуй, лучше всех Прохор. Настоящий богатырь. Сильный, добродушный. Душа нараспашку, никакой хитрости. Тате нравилась рассудительная деловитость и. спокойная уверенность могучего сибиряка. С таким нигде не пропадешь... Сто пятьдесят, сто... Хватит! Тата бросила считать. Даже такое проверенное средство не помогало.

"Нужно поговорить с Миком", — подумала она и достала из внутреннего кармана куртки маленького краснощекого гнома. С этой игрушкой, подаренной отцом еще в детстве, она не расставалась. Тата рано лишилась матери и не имела сестер. Откровенничать со сверстницами стеснялась, да и не любила посвящать посторонних в свои тайны. Однако желание поделиться сокровенным порой бывало велико. Как-то незаметно она приучилась поверять свои детские радости и обиды любимым игрушкам. Когда же отец привез из командировки гнома, Тата очень обрадовалась. Она назвала карлика Миком и стала советоваться только с ним. А как же иначе? Ведь Мик не какой-нибудь шалун, не умеющий держать язык за зубами. Старый, умудренный жизненным опытом, с длинной седой бородой и хитроватым взглядом, он казался девочке самым подходящим, хотя и молчаливым собеседником. Главное — Мик не болтал лишнего и его мнения удивительно совпадали с желаниями Таты.

Девочка стала подростком, потом — девушкой, а Мик не старился. Только его малиновый колпачок и зеленая курточка с синими штанишками изнашивались. Тате уже несколько раз приходилось шить ему новый костюмчик и заменять сафьяновые башмачки с длинными загнутыми вверх носами.

С возрастом Тата стала серьезнее, но, как бы там ни было, Мик прочно занял место в ее жизни и расстаться с ним она ни за что бы не согласилась. Слишком сильна была привычка.

Усадив Мика к себе на грудь, Тата погладила его бороду.

— Вот, Мик, мы и едем! А куда? Сама толком не знаю, — зашептала она. — Видишь, какая я взбалмошная девчонка! Обещала отвезти тебя к теплому морю. Там бы ты погрел на пляже свои старые кости, полюбовался на Ай-Петри, Кара-Даг. Пошли бы мы с тобой по берегу искать гриновский Зурбатан или Каперну, где мечтательная Ассоль смотрит в морскую даль и ждет, когда из-за горизонта появятся алые паруса "Секрета"... — Тата с сожалением вздохнула. — Ничего этого не будет, мой дорогой старикашка. Обманула я тебя, потащилась за Игорем к черту на кулички. Теперь провялимся и высохнем, как вобла, будем грызть пыльные сухари и пить тухлую воду из бурдюков, а по ночам наслаждаться шакальими концертами. Тата подумала и встрепенулась:

— А что, собственно говоря, нам мешает отправиться в Крым? Возьмем да и вернемся. Проводим парней до пустыни, а сами — назад с этой же машиной. Как ты думаешь, а?

Потом с сожалением покачала головой:

— Не одобряешь? Скажешь — дезертирство, предательство по отношению к товарищам. — Вздохнула. — Конечно, ты не способен на такие пакости, и теперь нам придется "испить чашу до дна". Ну что же, раз ты такой несговорчивый, то ступай-ка спать.

Тата сунула Мика в карман, повернулась на бок и накрылась одеялом.

На третий день газик обогнул скалистую сопку и, выскочив на пологий склон, покатился по раскинувшейся до самого горизонта выгорающей желтой степи.

Куда девались прохлада и аромат горных лугов! Друзьям показалось, что они опускаются в гигантскую духовку.

Солнце, приятно согревавшее их на высокогорье, теперь повисло над головой раскаленным добела шаром. Пришлось остановиться и натянуть на машину тент. Но и в его тени было не легче. Горячий суховей, казалось, выдувал из организма всю влагу. Во рту пересыхало. Пить!

Алексей знал, что в такую жару чем больше пьешь, тем сильнее одолевает жажда, но, несмотря на его предупреждения, молодые люди поминутно прикладывались к канистре с теплой, припахивающей бензином водой.

От глинистой, поросшей кое-где полынью, почвы полыхало зноем. Машина остановилась. Закипел радиатор.

— Привал, ребята! Чай готов! — раздался бодрый Васин возглас.

На загорелого, словно прокопченного паренька жара, видно, не действовала. Обжигаясь свистящим паром, он снял пробку радиатора. Алексей вылез из кузова и подал ему канистру с водой.

Остальные, окончательно разморенные жарой, остались в машине. Обливаясь потом, они вяло перебрасывались репликами по поводу "дьявольской жары" и "чертова пекла".

Коренной горожанин Лева, высоко ценивший "блага цивилизации", в душе ругался на чем свет стоит.

Наполнив радиатор, Вася вылил остаток воды на себя и забросил канистру в кузов.

— С такими далеко не уйдешь. Ишь как раскисли! — шепнул он Алексею. Тот усмехнулся.

— Это с непривычки. Ребята крепкие, не спасуют. — И, подмигнув сидящей в кабине Тате, громко спросил:

— Так, что ли?

— А? — не поняла она вопроса.

— Вот тебе и "а". Поехали!

Последние дни пути показались друзьям бесконечными. От жестокой тряски по степному бездорожью ломило тело. Едкая солончаковая пыль вызывала зуд и жжение. Утомившиеся за день эфовцы засыпали, как только машина останавливалась на ночевку, а перед рассветом просыпались, дрожа от холода. Температура, днем доходившая до плюс сорока, к утру резко падала.

Все обрадовались, когда на горизонте появилась желтая полоска песчаных бугров.

Свернув по чуть заметной колее, Вася повел газик вдоль барханов, и после полудня они подъехали к расположенному у степного озера Хара-сомону, небольшому поселку на границе песчаной пустыни.

Араты, жители поселка, удивленные появлением чужой машины в этих глухих местах, встретили эфовцев гостеприимно. В честь такого события они зарезали несколько баранов и пригласили друзей на отдых в юрту.

Расположившись на мягкой кошме, Алексей стал рассказывать аратам о цели похода. Тата переводила.

Представитель местной власти Харагшан, молодой монгол с красивым суровым лицом и проницательными глазами, внимательно слушал, изредка одобрительно кивая головой. Когда все стало ясно, он посоветовался со стариками, чем можно помочь гостям.

Монголы были настроены благожелательно, и Алексей, при помощи бойко объяснявшейся с ними Таты, быстро договорился о найме верблюдов. За умеренную плату нашли и проводника — пожилого арата Дамбу, исходившего пустыню вдоль и поперек. Погонщиком верблюдов вызвался идти сумрачный молчаливый Сорджи.

Пока велись переговоры, поспело и угощение. После прохладного кумыса подали на большом блюде дымящуюся вареную баранину. Ни вилок, ни ложек не было. Есть мясо полагалось руками.

Алексей, знакомый с восточными обычаями, сел, скрестив ноги, на кошму у низкого круглого стола и вместе с монголами принялся за еду. Васю и Прохора тоже не пришлось уговаривать. Остальные эфовцы замялись.

— Ешьте, пока не поздно, а то потом пожалеете, — поторопил их Алексей.

Заметив, как быстро опустошается блюдо, Лева засучил рукава и подсел к столу.

— Лучше переесть, чем недоспать. А посему не будем медлить, — сказал он, вылавливая пальцами самый большой кусок мяса.

Игорь с Татой переглянулись и, отбросив щепетильность, тоже присоединились к "общему котлу".

Когда с бараниной было покончено, подали пиалы с крепким солоноватым чаем. Его заправили молоком и пили без сахара.

После сытного обеда Алексей стал расспрашивать аратов про Лу-Хото, но никто из них толком не знал об истории затерянных в песках развалин древнего города.

Дамба посоветовал спросить об этом старого ламу, живущего в кумирне на противоположной стороне озера.

Поблагодарив хозяев за угощение, друзья распростились с шофером Васей и отправились к берегу озера разбивать лагерь. Было решено сделать здесь остановку суток на двое, чтобы отдохнуть и хорошо подготовиться к выходу в пустыню.

ЗАБЫТЫМИ ТРОПАМИ

Слабый огонек светильника то вспыхивал, то затухал, словно ему было не под силу бороться с наползающим из углов кумирни густым мраком.

Тени метались по стенам. Красноватые блики падали на чуть видное в темноте изваяние Будды. В такие моменты каменная статуя как бы оживала. Халцедоновые глаза поблескивали, а плотно сжатые губы будто шевелились.

У ног Будды, на войлочном коврике, сидел высохший, как мумия, лама. Его поза точно копировала позу статуи. Старик, казалось, дремал. Но вот он медленно поднял веки. Тускло блеснули слезящиеся глаза.

Алексей с Татой низко ему поклонились.

— О, светоч разума! — заговорила по-монгольски Тата. Прими, мудрейший, скромные подарки от тех, кто идет к мертвому городу Великого Дракона.

Почтительно склонившись, она подошла к ламе и положила перед ним шкатулку палехской работы, будильник "Мир" и две банки сгущенного молока.

Глаза старика на миг оживились, но он тут же опустил веки и жестом пригласил гостей сесть.

Те опустились на кошму. Алексей заметил, что лама не такой уж безразличный и невозмутимый, каким хочет казаться. Из-под полуопущенных век он внимательно рассматривал нежданных посетителей.

Некоторое время никто не нарушал тишину. Затем раздался негромкий хриплый голос. По восточному обычаю лама начал спрашивать гостей: хорошо ли они себя чувствуют, здоровы ли их родственники и верблюды, удачны ли их дела?

Тата отвечала не спеша, степенно. Потом осведомилась примерно о том же. Когда с этим обязательным ритуалом вежливости было покончено, старый лама, по просьбе гостей, стал рассказывать о Лу-Хото. Тата тут же вполголоса переводила Алексею. Из слов ламы они узнали, что к этим развалинам путь нелегкий и опасный, что в Лу-Хото обитают души погибших от гнева Великого Дракона и встреча с ними не сулит ничего хорошего.

Когда же Тата спросила, далеко ли от Лу-Хото пещера Великого Дракона и как туда пройти, старик пришел в сильное возбуждение. Тревожить покой Великого Дракона — страшное святотатство! Каждый, кто попытается это сделать, неминуемо погибнет и навлечет несчастье на весь свой род, Из тех гор еще никто не возвращался живым.

Лама так разволновался, что не смог больше разговаривать на эту тему. Понимая, что расспрашивать его о круглоголовых и о других подробностях легенды бесполезно, Алексей попросил Тату распрощаться со стариком.

— О, мудрейший! Прими нашу благодарность за то, что ты снизошел и поведал об опасностях, подстерегающих нас в пути, — проговорила Тата и встала. — А теперь, о тень Будды на земле, разреши нам, недостойным, удалиться.

Она незаметно подтолкнула Алексея, питом молитвенно сложила руки ладонями внутрь и в полусогнутом положении попятилась к выходу.

— Фу, какая там духотища! — выйдя из кумирни, еле выговорила Тата. Потом спросила Алексея, что он думает о разговоре с ламой.

Алексей пожал плечами:

— Кто его знает? То ли старик действительно верит во всю эту чертовщину, то ли хочет нас запугать. — И предупредил: Ты, вот что, особенно не распространяйся о болтовне ламы. Скажем ребятам, что он ничего толком не знает... Да оно так и есть на самом деле.

Тата молча кивнула, а Алексей поймал себя на том, что любуется ее пышной головкой, светящейся в лунных сумерках бронзовым оттенком.

Провожать караван собрались почти все жители сомона. На прощание Харагшан подарил эфовцам двух жирных баранов и несколько овечьих сыров.

С вечера все было готово к выходу, но сборы затягивались.

Чтобы друзья сами научились быстро сворачивать лагерь и навьючивать верблюдов, Алексей отказался от помощи аратов.

Непривычные к караванным сборам да еще побаивающиеся верблюдов, студенты суетились и невпопад старались помогать проводнику и погонщику. Араты, сидевшие в стороне, посмеивались, наблюдая за шумными сборами.

Шуму действительно было много. Дамба покрикивал на неловких. Сорджи недовольно ворчал. Верблюды орали противными скрипучими голосами. Собаки лаяли. Ребятишки визжали от восторга, глядя, как Лева с Игорем тащат отчаянно упирающихся баранов.

Наконец, верблюдов завьючили. Можно было трогаться.

— По коням, хлопцы! — весело скомандовал Алексей.

Лева с опаской подошел к своему верблюду, осторожно уселся между горбами и...

То, что увидели эфовцы, превзошло их самые худшие опасения.

Оказалось, что верблюд встает в три приема. По счету "раз" он поднялся на передние колени. Лева, чтобы удержаться, обхватил его за шею. По счету "два" верблюд рывком выпрямил задние ноги, и перепуганный наездник ласточкой полетел через его голову. По счету "три" верблюд выпрямился полностью.

Выплевывая изо рта песок и нещадно чертыхаясь, Лева сгоряча заявил, что с него достаточно такой экзотики, и он лучше пойдет пешком, чем согласится еще хоть раз сесть на "эту скотину".

Сдерживая смех, Алексей принялся уговаривать расходившегося Леву, но тот стоял на своем.

Тогда Прохор, ни слова не говоря, схватил Леву поперек туловища и забросил на спину верблюда.

— Слезешь — пеняй на себя, — погрозил он кулаком.

Вытянувшись цепочкой, маленький караван тронулся в далекий и нелегкий путь. Первым, напевая что-то под нос, ехал Дамба, за ним остальные. Замыкали караван два барана, бегущие на поводу за верблюдом Сорджи.

Сидя в седле между верблюжьими горбами, Тата чувствовала себя далеко не сладко. Перегибаясь в пояснице, в такт широким шагам Барона, как она назвала своего верблюда за высокомерно-пренебрежительное выражение, Тата, чтобы не свалиться, крепко упиралась в короткие стремена. Она ехала вслед за Алексеем и с завистью поглядывала, как ловко, непринужденно держится он на спине животного. Ему-то что! Пока шатался по пустыням, привык ездить на ком угодно, а теперь посмеивается. Нет бы посочувствовать! Тата вспомнила, как Алексей на просьбу взять для нее лошадь, с которой все-таки пониже падать, довольно резко ответил, что не собирается ни для кого делать исключения. Потом, заметив ее обиду, пояснил, что лошади не могут долго обходиться без воды и пробавляться колючками, поэтому он выбрал для похода выносливых верблюдов. Кто знает, в какие "переплеты" еще случится попасть!

Нельзя сказать, что после этих слов настроение Таты улучшилось. Ее совсем не привлекала перспектива попадать в "переплеты".

Хватит того, что приходится осваивать верблюжий транспорт, жариться на солнцепеке и пить противную соленую воду.

— Ой! — Тата судорожно схватилась за верблюжий горб. Сходя с высокого бархана, Барон, вслед за верблюдом Алексея, перешел на рысь, Он бежал, широко выбрасывая длиннее ноги, и Тата, подскакивая в седле, так хлопалась о спину животного, что, казалось, отрывались все внутренности. На ее счастье, Дамба заметил плачевное состояние новоиспеченных "кавалеристов" и перевел караван на спокойный шаг.

Постепенно Тата освоилась и стала с интересом поглядывать по сторонам. В пустыню она попала впервые. К ее удивлению, пески были совсем не такими безжизненными, как она думала. В низинах ютились высыхающие на корню травы. Чуть выше, у подножия бугров, разлапились колючие кусты. Кочки, образованные их корнями, были изрыты норками сусликов и песчанок. Высоко в небе парил беркут. Распластав крылья, он в поисках добычи плавно описывал широкие круги.

Солнце еще не успело подняться высоко, и воздух, настоенный на степных травах, был прохладен и душист. Забыв про дорожные невзгоды, Тата запела:

Мы идем по забытым тропам,

мы уходим в поход далеко.

В край, где солнце встает,

где высок небосвод,

нас пустынная даль зовет.


— Ого! — раздался позади густой бас Прохора. — Да ты поешь-то как здорово!

— Не мешай! — одернул его Алексей.

Замолчавшая было Тата продолжала:

Знойным летом в степях безводных

и зимой средь снегов холодных

наша дружба крепка,

всюду друга рука

и походная жизнь легка.

Наша дружба крепка,

всюду друга рука

и походная жизнь легка!


— подхватили парни задорную песенку.

— Самая наша! И где ты такую отыскала? — обернувшись, спросил Алексей.

— В чулане, из старого рюкзака вытряхнула, — рассмеялась Тата.

Прохор улыбнулся. Огонь девка! Недаром такой рыжей уродилась.

После полудня все, кроме монголов и Алексея, основательно раскисли. Им стало не до песен. Изнуряющая жара и непрерывное покачивание в такт шагам верблюдов сделали свое дело. Леву и Тату укачало до тошноты. Прохор с Игорем еще крепились, но по их пожелтевшим измученным физиономиям было видно, что они держатся из последних сил.

Алексей знаками попросил Дамбу сделать привал. Тот кивнул и что-то проговорил.

— Сказал — скоро приедем к колодцу, — пролепетала едущая рядом Тата и страдальчески сморщилась от приступа тошноты.

— Держись, хлопцы, осталось немного! — крикнул Алексей.

На пути стали попадаться узкие извилистые тропы. Дамба свернул на одну из них. По всем признакам колодец был близко. Повсюду виднелись следы копыт и свежий помет. Обойдя очередной бугор, Дамба направил караван к редкой саксауловой рощице, возле которой стояла юрта, а чуть в стороне, на небольшой утоптанной площадке, сгрудилась отара овец. Пожилой арат не спеша черпал воду из колодца кожаным ведром и выливал в лоток. Овцы, толкаясь и тесня друг друга, с жадностью припадали к живительной влаге. Навстречу каравану с хриплым лаем бросились огромные псы.

Около колодца Дамба уложил своего верблюда и, отогнав плеткой собак, заговорил с аратом. Алексей спрыгнул на землю, подошел к Тате и уложил ее Барона. Вид у девушки был жалкий.

— Давай руку, помогу слезть, — предложил он.

Заметив его насмешливый взгляд, Тата не удостоила Алексея ответом. Она сползла с верблюда и повалилась на песок. Ноги словно свело судорогой. Чуть не плача от боли, Тата села и начала их растирать. Она была зла на весь белый свет, а па себя в особенности. И какой черт дернул ее послушаться Игоря! Целый вечер распинался о прелестях походной жизни, тайнах древних цивилизаций, сногсшибательных находках... А она, как дура, развесила уши и давай скорее собираться.

Тата попробовала выпрямить ноги и чуть не вскрикнула. Вот она, прелесть номер один! А что будет дальше?..

Невдалеке стонал и чертыхался Лева. Тата взглянула на него и невольно рассмеялась. Уж очень потешно было смотреть, как он и Игорь пытаются идти то на полусогнутых ногах, то на четвереньках.

"Так ему и надо", — злорадствовала она, глядя на брата.

Прихрамывая, подошел Прохор.

— Что, рыжик, лихо?

— Лихо, медведушка, лихо! — отозвалась Тата, яростно массируя икры.

— Ничего, пройдет, — усмехнулся Алексей.

Тата сердито на него покосилась, а он невозмутимо продолжал:

— Вот отдохнем часок-другой — и в путь. Глядишь, до вечера пройдем еще десятка два километров. Все ближе к цели. Так, что ли? — подмигнул он Игорю.

— Я-то готов, — со вздохом ответил тот.

— Нет уж, черта с два! — окрысился Лева. — Никуда не двинусь, пока не приду в себя.

— И я тоже, — твердо заявила Тата, с вызовом глядя на Алексея.

Тот, пряча улыбку, с деланным сожалением покачал головой:

— Жаль, жаль. А я-то думал, ребята выносливые...

— Индюк тоже думал, — поддел Лева Алексея. — Ишак тоже выносливый и кушает мало, но только до тех пор, пока не протянет ноги.

— Значит, тебе до него не так уж далеко, — рассмеялся Алексей. — Пошли отдыхать!

Он протянул Тате руку, но она сделала вид, что не заметила, и обернулась к сибиряку:

— Помоги встать.

Прохор без усилия подхватил ее на руки и зашагал к юрте.

Алексей посмотрел им вслед и досадливо сдвинул брови.

НАХОДКА В РАЗВАЛИНАХ БАШНИ

Коршун неподвижно сидел на развалинах полузасыпанной песком башни и, изредка поворачивая голову, осматривал пустыню. Повсюду высились желтые бугры, покрытые застывшей рябью свея. На обрывистом берегу пересохшей реки кое-где выступали из песка древние руины. По ним бегали маленькие плоскоголовые ящерицы. В глубине каньона, в ямах, бывших когда-то глубоководными омутами, скопился крепкий рассол,

Коршун все чаще поглядывал в одну и ту же сторону. Ни изменчивые переливы миража, ни гуляющие по пескам пыльные вихри не привлекали его внимания. Зоркие глаза птицы заметили вдали цепочку верблюдов. То заходя за бугры, то поднимаясь на них, они медленно приблизились к руслу и скрылись под обрывом.

Птица насторожилась.

Караван пересек каньон и стал выбираться на берег.

Завидев сидящих на верблюдах людей, коршун злобно блеснул глазами, сорвался с развалин и, тяжело махая крыльями, полетел в глубь пустыни.

После недельного перехода по бугристым, местами сыпучим пескам друзья достигли цели.

За это время они освоились с особенностями караванного передвижения. Похудевшие, загорелые до черноты, эфовцы окрепли, привыкли к жаре и чувствовали себя неплохо. Теперь они смеялись, вспоминая, как мучились в первые дни езды на верблюдах.

Привыкли они и к жесткому водяному режиму. Беспорядочное обильное питье при походе в жару расслабляет человека, поэтому Алексей с первого же дня установил норму потребления воды. Ко времени прихода в Лу-Хото эфовцы, по словам Левы, стали такими же неприхотливыми, как верблюды.

Установив около развалин башни две палатки: большую для мужчин, поменьше для Таты, друзья на следующее утро принялись обследовать то немногое, что осталось от древнего города.

Первое впечатление было неутешительным. Сыпучие пески погребли почти все. Кроме башни, местами выступали наружу только жалкие остатки стен, сложенных из камня.

У берега пересохшей реки виднелись следы древних разработок. Оттуда брали камень для строительства жилищ.

Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось однообразное море песков. Только кое-где одинокие деревья саксаула растопырили узловатые, словно изуродованные ревматизмом, голые ветки.

Друзья собрались у палатки. Всем было ясно, что здесь мало надежды, найти что-нибудь интересное быстро: нужны планомерные раскопки.

Настроение Алексея упало. Хотя главной целью похода была поверхностная разведка, все же он надеялся на большее. Какой молодой археолог не мечтает о выдающихся находках? Ведь отыскал же Шлиман легендарные сокровища царя Приама. Да еще где! В довольно плотно населенном районе Турции. А здесь, в самом сердце безжизненной пустыни, может сохраниться еще не такое... Но что же делать?

Оглядев вытянувшиеся лица товарищей, Алексей заявил:

— Для археологов тут настоящее эльдорадо. Стоит только покопаться...

— И шиш обеспечен, да еще без масла, — убежденно добавил Лева.

Прохор с сомнением покачал головой:

— Однако здесь нахрапом не возьмешь.

Влюбленный в археологию Игорь всегда был готов из-за любого древнего черепка рыться в земле, как крот, но и он ожидал от Лу-Хото гораздо большего.

— Сюда хоть какой-нибудь завалящий бульдозер, чтобы отгрести от башни песок, все легче было бы, — вздохнул он.

— Да еще с полсотни землекопов, да шезлонг под зонтом. А самому сидеть в тени, потягивать крюшон из запотевшего стакана и давать руководящие указания. Так, что ли? — со злостью спросил Алексей. — Может, обратно пойдем?

— Ты что, с цепи сорвался? — обозлился Игорь. И предложил: — Давайте начинать с башни,

— Дорогу-уша, — протянул Лева. — Есть умнейшая поговорка: бесполезная работа хуже пьянства. Уразумел?

— Знаю более умную: под лежачий камень...

— Слыхали такой фольклор. Старо! — оборвал Игоря Лева.

Алексей прикусил губу и, едва сдерживая накипавшую ярость, подошел к Игорю:

— Правильно! Будем начинать с башни. Как-нибудь справимся. А они пусть отправляются обратно. Дамба их завтра проводит.

Тата вспыхнула.

— Как это так: "пусть отправляются"? За кого ты нас считаешь? — крикнула она. — Ишь, герои! Одни справятся! Да знаешь, что с тобой надо сделать за такие слова? Ух-х...

Глядя на ее горящие глаза и крепко сжатые кулачки, Алексей невольно восхитился. Вот это девчонка!

— Ладно. Раз уж пришли — будем копаться, — примирительно сказал Прохор.

Когда страсти улеглись, эфовцы обсудили положение и решили начать раскопки на следующий день, а пока запасти топливо и воду.

Дамба с Алексеем отправились к ближнему колодцу, остальные поехали ломать саксаул, Тату оставили кашеварить.

К вечеру все, изрядно уставшие, собрались в лагере. Воды и топлива запасли достаточно. Можно было начинать раскопки.

В Лу-Хото Алексея поразило сходство местности с пейзажем, увиденным на экране в обсерватории.

Такие же унылые барханы, такой же обрывистый каньон... Правда, в том каньоне бурлила река, а на ее берегу, в тени деревьев, прятались строения. Но, если верить событиям, изложенным в легенде, все удивительно совпадало. Пересохла река, замерла жизнь, — и теперь только выглядывающие из-под сыпучих песков развалины молчаливо свидетельствуют о былой культуре.

Неотвязные мысли волновали Алексея. Если это действительно то место, которое он видел на экране, тогда недалеко плоскогорье, откуда взлетел загадочный звездолет. Там могли остаться следы пребывания пришельцев. Да и легенда говорит о чудесном талисмане круглоголовых.

Алексей решил убедиться, насколько правильны его догадки, и попросил Тату узнать у Дамбы, что находится дальше, в пустыне.

Проводник сказал, что пески кончаются около гор с плоскими вершинами, а в горах похоронен Великий Дракон. Они там не были и туда нельзя ходить, если хочешь остаться живым.

После этого Алексей не сомневался, что они зашли именно в те места, куда тысячелетия назад прилетали посланцы иного мира,

Окрыленный надеждой на успех, он хотел было рассказать обо всем товарищам и уговорить их немедленно отправиться к плоскогорью, но, обдумав все как следует, сдержался. Решил подождать до окончания раскопок башни. Не следовало отвлекать друзей от основной цели похода.

Только на пятый день эфовцам удалось докопаться до выложенного каменными плитами пола старинной башни. Кроме нескольких наконечников стрел, ничего интересного найдено не было.

Непривычная тяжелая работа под палящим солнцем утомила даже богатыря Прохора. Отбросив лопату, он подошел к приятелям, лежащим в тени под стеной.

— Подвиньтесь, доходяги! — сибиряк снял рубашку, уселся на камень и с наслаждением подставил ветерку потную грудь. Чтобы не обгореть на солнце, парни работали одетыми, а это, при такой жаре, еще больше утомляло.

Прохор начал было клевать носом, но тут заметил большую мохнатую фалангу. Она не спеша ползла, направляясь к нему. Сибиряк с опаской посмотрел на невиданное насекомое, поднял лопату и толкнул его кончиком черенка.

Фаланга остановилась и приняла оборонительную позу.

Лева заинтересовался поединком, привстал, но на всякий случай отодвинулся подальше.

Прохор снова толкнул фалангу. Она вцепилась в черенок, потом присела и неожиданно прыгнула на обидчика.

Сибиряк рявкнул, подскочил и, отчаянно замахав руками, стряхнул паука прямо на Леву.

Тот истошно взвизгнул и мгновенно взлетел по разваленной стене на самый верх, но, потеряв равновесие, свалился, увлекая за собой груду обломков.

Алексей и Игорь, хохоча до слез, подняли перепуганного приятеля.

— Г-где она? — заикаясь, спросил Лева.

— Сбежала куда-то. Тебя, что ли, будет дожидаться! — все еще смеясь, ответил Игорь.

— Вот гадость! — смущенно пробормотал Прохор. — Она кусает?

— Пребольно и особенно тех, кто ее дразнит, — съехидничал Алексей.

Прохор осторожно поднял рубашку, вытряс как следует, внимательно осмотрел и только после этого надел ее.

Алексей встал:

— Что ж, за дело, хлопцы!

Уже под вечер, очистив от песка внутреннюю часть башни, друзья увидели, что в ее середине пол сильно просел. Под ним, несомненно, была пустота. Эфовцы приободрились. Теперь можно было ожидать чего-нибудь интересного. Алексей поднял ломик и стал забивать его в щель между плитами.

— Держи крепче! — Прохор взял увесистый камень и с размаху ударил по ломику.

— Ну вот и погнул, — недовольно проговорил Алексей.

— Дай-ка сюда. — Прохор взял ломик за концы, уперся коленом в середину и поднажал. На его руках горой вздулись мускулы.

— Готово, — усмехнулся он, передавая Алексею выпрямленный ломик.

Тот только головой покачал. Ну и силища! С трудом приподняв одну из плит, друзья обнаружили подземелье. Несмотря на позднее время, Игорю не терпелось посмотреть, что там, но Алексей охладил его пыл,

— На сегодня хватит, — сказал он. — С подземельем за ночь ничего не случится. Завтра туда и спустимся.

Друзья сдвинули плиту в сторону и пошли на отдых.

После ужина Тата забралась в свою палатку. От кошмы пахло плохо промытой шерстью и верблюдом, но Тата за последние дни настолько принюхалась ко всяким походным запахам, что не обращала на них внимания.

Входной клапан был отброшен. На пурпурном вечернем зареве чернели причудливые нагромождения развалин. Тата улеглась головой к выходу и стала смотреть, как загораются первые звезды.

Вот высоко над горизонтом блестит Алтын-Гадыз, Золотой Кол, так называют монголы Полярную звезду. Она для них главный ориентир в пустыне. Тата вспомнила белые ленинградские ночи на стрелке Елагина острова. Как теперь далека родная Балтика!

Чувство томительного одиночества овладело девушкой, захотелось с кем-нибудь поделиться своими думами, и Тата вытащила Мика.

— Здравствуй, старина! — шепотом обратилась она к нему. Видишь, куда нас занесло? Тебе, конечно, не по вкусу трястись на верблюде, поджариваться на солнцепеке и спать на вонючей кошме. Ничего, нужно привыкать. Я тоже сперва думала, не выдержу, даже перетрусила, а вот видишь — привыкла, освоилась, и вроде бы ничего.

А ребята хорошие, дружные. Особенно Прохор... Скажешь, он мне нравится? Не спорю. А я ему? Вряд ли. У нас отношения только товарищеские, не больше, — Тата обиженно надула губки. — Хоть бы поухаживал. Не могу же я сама проявлять такую "инициативу"!

Ну а Лева? — Тата тихонько хихикнула. — Как отшила его там, у речки, так сразу прекратил донжуанские выходки. Обиделся, наверно, грубовато я его все-таки... Ничего не поделаешь. С ловеласами так и нужно, иначе им не доходит.

Тата задумалась.

— Мик, — сказала она через некоторое время. — Если бы ты видел, как на меня смотрит Алексей! Так и ест глазами! Обернусь — сразу взгляд отводит. Почему же тогда подсмеивается?.. Пожалуй, это у него напускное. Хочет показать свою опытность, превосходство... Ну и пусть смеется! — рассердилась Тата. — Посмотрим, надолго ли хватит насмешек. Вот так-то, старина! А теперь — спать. Спокойной ночи!

Утром Игорь проснулся чуть свет и осторожно, чтобы не потревожить спящих товарищей, выбрался из палатки.

Темные гребни барханов четко вырисовывались на зеленоватом предрассветном небе. Ярким фонариком блестела Венера, Не чувствовалось ни малейшего дуновения. Дамба и Сорджи спали на кошме возле палатки Таты. Поодаль, как черные каменные валуны, лежали верблюды.

Утренняя прохлада приятно бодрила. Игорь потянулся и, разминаясь, несколько раз присел. Потом взглянул на башню и направился к ней. Там все было по-прежнему. В полу, рядом с отодвинутой плитой, чернело отверстие. Подойдя к нему, Игорь опустился на четвереньки, заглянул в подземелье, и вдруг... каменная плита под ним качнулась и с грохотом рухнула. Громко вскрикнув, Игорь упал во мрак.

Алексей поднялся с восходом солнца и разбудил приятелей.

Тата уже хлопотала у костра, приготавливая завтрак.

— С добрым утром, засони! — приветствовала она их. — А где Игорь?

— Где-то здесь, — ответил Алексей. — Я слышал, он недавно выходил. Ты не видела?

— Нет, — тряхнула головой Тата. — И-Игорь! — звонко крикнула она. — И-Игорь!

— Не кричи, придет. Куда денется! — сладко зевнув, сказал Прохор.

Друзья умылись, привели себя в порядок. Пора было завтракать, а потом приниматься за дело.

— Куда же он пропал? — озабоченно проговорил Алексей.

Все принялись громко звать Игоря, но тот не откликался.

— Уж не полез ли в подземелье? — предположил Лева, вспомнив, как Игорю не терпелось туда спуститься.

Алексей отодвинул миску с кашей и встал:

— Пошли!

Быстро, почти бегом, все направились за ним.

— Так и есть! — воскликнул Лева.

Внутри башни чернел провал. Кроме вытащенной вчера плиты, в подземелье обрушилось еще несколько,

— Игорь, где ты? — крикнула Тата. Из глубины подземелья послышался стон.

— Веревку! Быстрей! — скомандовал Алексей. Лева бегом бросился к палаткам.

— Как его угораздило! — пробормотал Прохор, заглядывая вниз.

— Не подходи! — предостерег Алексей. — Еще и ты загремишь!

Выхватив веревку из рук подбежавшего Левы, он обвязался вокруг пояса и осторожно подошел к провалу.

— Держи! — подал он Прохору конец веревки. — Будешь меня спускать. На дне подземелья Алексей огляделся.

— Я здесь, Леша, — услышал он слабый голос и разглядел в полумраке лежащего товарища.

— Игорь, дорогой мой! Сильно расшибся? — взволнованно спросил Алексей, наклоняясь над ним.

— Вроде не очень. Вот только нога... И голову ушиб.

Алексей обвязал его вокруг груди и помог подняться.

— Тяни, осторожнее! — крикнул он Прохору.

Следом за Игорем сибиряк вытащил наверх и Алексея.

Друзья отнесли Игоря в палатку и принялись оказывать ему помощь.

Поминутно смахивая слезы, Тата развела марганцовку и стала смывать кровь с лица брата. Лева ей помогал. Дамба и Сорджи, сокрушенно покачивая головами, стояли поодаль.

Рана оказалась неопасной, была лишь рассечена кожа на лбу. С ногой было хуже. Щиколотка распухла и сильно болела. Игорь не мог пошевелить стопой. Алексей стал осторожно ощупывать ногу.

— По-моему, вывих, — сказал он и обернулся к Прохору. Тебе приходилось выправлять?

Тот сделал отрицательный жест. Дамба подошел к Игорю, опустился возле него на колени и внимательно осмотрел опухоль. Потом, ни слова не говоря, взялся обеими руками за ступню и сильно дернул. Игорь вскрикнул. Его побледневшее лицо исказилось от невыносимой боли. Но все было сделано — кость встала на место.

Оказав Игорю помощь, друзья оставили Тату ухаживать за братом, а сами взяли заготовленные еще с вечера факелы и отправились к башне.

Спустившись по веревке в подземелье, трое приятелей зажгли факелы. Они находились в большом глубоком подвале. Выложенные из грубо отесанного камня, стены уходили ввысь метров на пять и там образовывали сводчатый потолок. На земляном полу валялись разбитые глиняные сосуды. Каменная лестница, выложенная заодно со стеной, вела к верхнему углу подземелья. На ее ступенях что-то лежало. Друзья подошли и увидели человеческий скелет, прикрытый обрывками истлевшей одежды.

Прохор поднял череп. Лева отшатнулся и нервно поежился. Алексей поднес факел ближе. Череп был расколот чем-то острым.

— Однако крепко рубанули беднягу, — сказал Прохор, кладя череп на место.

— А это что? — указал Лева на предмет, поблескивающий в обрывках одежды.

Алексей нагнулся и поднял массивный браслет.

— Похоже, золотой, — сказал он, с интересом рассматривая находку.

— Женщина была? — спросил Лева.

— Нет. Скелет мужчины, — ответил Алексей.

Прохор внимательно осмотрел останки человека, но ничего интересного больше не нашел.

Алексей все еще вертел браслет в руках. Потом поднес его к огню факела и издал возглас удивления.

— Что там еще? — спросил сибиряк.

— Да так, ничего. Потом рассмотрим, — ответил тот и положил браслет в карман.

Друзья принялись тщательно обыскивать подземелье. Кроме глиняных черепков, там ничего не оказалось.

Убедившись, что тут больше делать нечего, они поднялись по лестнице.

Высокие ступени вывели их под самый свод, к прямоугольному люку, прикрытому сверху каменной плитой. С трудом сдвинув плиту в сторону, они пролезли через люк и оказались на полу башни около стены.

— Да, не густо, — вздохнул Алексей.

— Однако здесь до нас побывали, — заметил Прохор.

— И уволокли все, что там было спрятано, — подытожил Лева. Алексей кивнул.

— Я думаю, какие-то кладоискатели забрались в подземелье, — сказал он. — Вероятно, их было двое или, самое большее, трое. Они разбили сосуды, пересыпали добычу в мешки и начали вытаскивать их наверх. Когда тот, что лежит внизу, передал сообщникам последний мешок, они угостили его по голове тесаком. От этого их доля добычи только увеличилась.

— Пожалуй, так, — согласился Лева. — Воровской кодекс всегда был неизменным.

К разочарованию эфовцев, раскопки мало что дали. Один браслет и несколько наконечников от стрел были слишком мизерной наградой за их тяжелый .труд. Глиняные черепки и скелет не представляли никакой ценности.

С неважным настроением все собрались в палатку, где лежал Игорь. Начинать новые раскопки какой-нибудь развалины не хотелось. Самым фундаментальным сооружением Лу-Хото была башня, а коль уж ее разграбили, то мелкие строения и подавно.

— Пожалуй, пора "сматывать удочки", — заметил Лева. Ему порядочно надоела нелегкая походная жизнь.

— Пора-то пора, а раньше, чем через неделю, Игорю трогаться нельзя, — возразила Тата.

— Ну это ты, положим, преувеличила. Дня через два встану, — бодрился ее брат.

— Лежи уж! Исследователь-одиночка, — усмехнулся Алексей.

— Пока он поправляется, можно отдохнуть, съездить к колодцу, вымыться как следует, — предложил Лева.

Прохор, ненавидевший безделье, сердито на него взглянул.

— Не затем сюда шли. Нельзя уходить, будем раскапывать вон ту развалюху, — указал он на остатки какого-то строения.

Алексей вынул из кармана браслет.

— Глядите-ка. Что это? — указал он на странную фигурку, искусно выгравированную на браслете.

— Видели уже, головастик какой-то, — с усмешкой ответил Лева.

— А я думаю, тут изображен один из круглоголовых, о которых говорится в легенде, — серьезно сказал Алексей.

— Ну, знаешь! — пожал Лева плечами. Но остальные с интересом обернулись к Алексею.

— Знаю. Сейчас услышите кое-что поинтереснее легенды. — И он рассказал приятелям обо всем увиденном ночью на экране в маленькой приморской обсерватории.

— Вот это да-а! — воскликнул Игорь, как только Алексей кончил рассказывать.

Тата слушала затаив дыхание и даже, сама того не замечая, приоткрыла рот.

— Значит, это было здесь? — взволнованно спросила она.

— Мне кажется, тут, — ответил Алексей. — Легенда тоже многое подтверждает.

Лева скептически улыбнулся.

— Придумано неплохо. Особенно для легковерных, — подчеркнул он, взглянув на Игоря и Тату.

Алексей побагровел и приподнялся:

— Значит, по-твоему, я вам наврал?

Поняв, что хватил через край, Лева поспешил выкрутиться.

— Ну зачем так грубо? Просто я считаю, что тебя вдохновил рисунок на браслете, и ты решил развлечь нас занятной импровизацией в духе научной фантастики. Вот и все.

— Скользкий ты, однако, точно мокрый уж, — неодобрительно проворчал Прохор и обернулся к Алексею: — Чего до сих пор молчал?

— Не хотел отвлекать вас от раскопок. А теперь дела здесь окончены. Пока Игорь поправится, можно съездить на разведку к плоскогорью. Время еще есть.

— Я против такой авантюры, — решительно заявил Лева.

— Ну и сиди здесь. С Игорем все равно кому-то надо остаться. А ты как? — спросил Алексей Прохора.

— Однако поеду, — подумав, ответил сибиряк. — Не пускать же тебя одного.

— Вот и хорошо. Возьмем с собой Дамбу или Сорджи и завтра в путь.

— Та-ак, — протянула Тата. — Выходит, я для вас пустое место?

— Не обижайся! — строго сказал Алексей. — Поездка трудная, мало ли что может случиться.

— Леша, подождите денек-другой, и пойдем все вместе, приподнимаясь на локте, попросил Игорь. Ему страстно хотелось увидеть таинственное плоскогорье.

— Что ерунду порешь! — рассердился Алексей. -Тебе еще лежать да лежать. Кроме того, незачем всех подвергать риску. Хватит троих.

Прекратив дальнейшие разговоры на эту тему, Алексей вместе с Прохором стал готовиться к походу. Но тут возникло неожиданное препятствие. Суеверные монголы наотрез отказались идти дальше в глубь пустыни. Они боялись тревожить покой Великого Дракона.

— В таком случае пойдем без них, по компасу. Они все равно там не были и дорогу не знают.

— Неладно получится, — возразил сибиряк. — Нужно идти втроем. Если с кем что случится — двоим легче будет выручить.

— Возьмите с собой Тату, — посоветовал Игорь, заметив умоляющий взгляд сестренки. — В походе она теперь не уступит любому из нас.

Алексей с сомнением взглянул на девушку и, чтобы найти для отказа еще какой-то предлог, спросил:

— А как же вы будете без нее объясняться с монголами?

Тата вскочила:

— Значит, я вам нужна только как переводчица!

— Да нет! — отмахнулся Алексей. — Я о тебе же беспокоюсь.

— Тогда обуздай свои нервы. Еду с вами, — тоном, не допускающим возражений, заявила Тата.

"Оказывается, она с характером, да еще с каким!" — подумал Алексей.

— Решено. Берем трех верблюдов и выходим завтра на рассвете, — сказал он, улыбаясь повеселевшей девушке.

БУРЯ

Однообразно тянутся немереные километры. За барханами вырастают барханы, и нет им конца. Днем — изнурительный зной, обманчивые видения колышущихся вод и зеленых оазисов; на буграх — легкие силуэты дзеренов, в редких островках искаженного саксаула — тоскливые крики сойки.

После полуночи — пронизывающий, как бы опустившийся из космического пространства холод, простуженная, с распухшей щекой луна и тонкие звенящие лучи бесчисленных звезд.

Пустыня!

Пески то неподвижные, заснувшие, то пробужденные шорохами полуденных вихрей, то взлетающие до небес в бешеной пляске ревущего урагана. И везде, насколько хватает глаз, — пески, пески, пески...

Неторопливым размеренным шагом идут верблюды. Медленно проплывают желтые бугры, и кажется, что время остановилось. Вот так же тысячелетия назад проходили здесь караваны. Менялись люди, их обычаи, нравы, а пустыня по-прежнему ждет народа-богатыря, который, теперь уже скоро, придет и пробудит ее к жизни.

Чем дальше уходила маленькая группа в глубь пустыни, тем суровее становился пейзаж.

Исчезли саксаульники, и даже неприхотливая верблюжья колючка почти не встречалась на пути.

Впечатлительная Тата, напевавшая тягучую восточную песенку, замолчала и, подогнав своего верблюда, поравнялась с Прохором.

— Соскучилась? — спросил тот.

— Да, — призналась она. — Вокруг такая мертвечина, что жутко становится... Ой! Что там?

Прохор взглянул, куда указала Тата, и придержал верблюда. Из-за гребня ближнего бархана высунулась большая, похожая на змеиную, голова.

Огромный двухметровый ящер, неуклюже переваливаясь через гребень, сполз вниз и, увидев людей, угрожающе зашипел. Прохор сорвал с плеча двустволку.

— Не стреляй! Это варан! — крикнул Алексей.

— Ну и страшилище! — подивилась Тата.

— Он безвредный и сейчас убежит.

Но ящер оказался не из трусливых. Широко разинув пасть и размахивая хвостом, сухопутный крокодил стоял на месте, не собираясь уступать дорогу. Алексей повернул своего верблюда в сторону. Оставив "поле сражения" за храбрым вараном, друзья пошли в обход.

После полудня на горизонте показалось обрывистое плоскогорье.

Настроение улучшилось. Прохор и Тата стали перебрасываться шутками. Верблюды, словно понимая, что приближаются к цели, пошли быстрее. Наблюдательный Алексей все чаще и чаще посматривал на юго-запад.

— Давайте двигаться побыстрее! Небо нехорошее! — поторопил он увлекшуюся разговором пару.

Те обернулись. Из-за горизонта выползала желто-синяя мгла. По небу раскинулся веер перистых облаков. Надвигалась буря.

— Вперед! Скорее! — скомандовал Алексей.

Друзья погнали верблюдов к чуть видному вдали плоскогорью, под защиту скал. Вокруг потемнело. Тугие струи воздуха, закручиваясь в песчаные вихри, пошли гулять по барханам. Вот один сорвался с гребня и, бешено крутясь, погнался за путниками.

— Держись! — сквозь свист ветра услышала Тата крик Алексея.

Сильный порыв чуть не сбросил ее с верблюда. По лицу больно хлестнуло. Глаза, уши, ноздри запорошило песком. Мелькнула и скрылась в пыли сорванная с головы панама.

— Ой! — девушка запоздалым жестом схватилась за голову, а вихрь уже мчался дальше по буграм, унося не только ее панаму, но и соломенную шляпу Прохора.

Неожиданно ветер стих. Тяжелая темнофиолетовая туча заволокла полнеба, горизонт скрылся во мгле. Алексей посмотрел назад и вздрогнул.

Невдалеке, из нависшей над буграми тучи, высунулся хобот. Вращаясь и вытягиваясь, он опускался к земле, а снизу, навстречу ему, поднялся крутящийся песчаный столб. Две стихии земная и небесная — быстро сблизились и слились воедино. Медленно извиваясь, как гигантский удав, и все ускоряя вращение, смерч двинулся к путникам.

— Стой! Клади верблюдов! — заорал Алексей.

Инстинктивно чувствуя опасность, животные легли и вытянули по земле длинные шеи. Впервые увидев грозное явление природы, Тата замерла. Ее глаза расширились от ужаса.

Парни торопливо выдернули из вьюка палатку.

— Сюда, быстро, — позвал Алексей Тату. Но она, будто не понимая слов, как завороженная смотрела на смерч. Алексей подбежал, схватил ее в охапку и бросился под защиту верблюжьих спин.

Ураган налетел с шипением и грохотом. Шквальный взрыв ударил плотной горячей массой. Песчинки словно раскаленные иглы вонзились в лицо. Не мешкая, друзья накрылись палаткой и прижались к верблюду.

Ураган усиливался. За первым порывом последовал другой, третий... Наконец, все слилось в сплошной беснующийся воздушный поток. С гулом и свистом тучи песка обрушивались на маленький караван. Песок проникал во все щели, и от него не было спасения.

Задыхаясь в пыльном горячем воздухе, друзья съежились под брезентом и время от времени встряхивали палатку, сбрасывая непрерывно засыпающий их песок.

— Тьфу! Да откуда напасть такая, — не выдержал Прохор.

— Это еще что! Хорошо хоть смерч прошел стороной, а то и вовсе бы завалило, — отозвался Алексей.

Буря не утихла и к ночи. Напротив, ветер стал бесноваться еще ожесточеннее. Все смешалось в каком-то диком невообразимом хаосе. Не было неба, не было воздуха. Ничего вокруг не было, кроме мчащейся с грохотом и воем плотной песчаной мглы.

С заходом невидимого солнца зловещий темно-багровый оттенок быстро угас. В наступившей непроглядной тьме чувства обострились, нервное напряжение, казалось, достигло предела.

Лежа под брезентом, Прохор прислушивался к гулу урагана, надеясь уловить признаки ослабления ветра. Нет, не стихает. До каких же пор терпеть такое мытарство?!.. Сейчас бы чего-нибудь пожевать. Да где там! Все продукты во вьюках, а наружу носа не высунешь. Хорошо хоть фляжки полные. А вода теплая, противная.

Прохор тяжело вздохнул и ожесточенно поскреб грудь. Покрытое испариной тело нестерпимо зудело от проникающей во все поры въедливой пыли.

"Однако так дальше нельзя", — подумал он. "Ну, ладно, я с Лешкой. А чего девчонка мучается? На кой шут мы ее взяли? Одному Аллаху известно, чем кончится такая разведка! Да и нужна ли она? Сдается, ничего мы там не найдем". Прохор помотал головой. "Несерьезно все это. Померещилась Лешке на экране какая-то фантастика, а мы и премся, как дураки, ищем неизвестно что. Пора, однако, кончать такую самодеятельность. Стихнет буря, и надо поворачивать оглобли, пока еще ноги не протянули".

Прохор перевернулся было к Алексею, но тут его охватило сомнение. Как начать разговор о возвращении? Лешка, конечно, подумает, — струсил, да еще, чего доброго, посрамит. У него такое не застрянет. Чего-чего, а чтобы его заподозрили в трусости, Прохор не мог допустить ни при каких обстоятельствах. Лучше уж идти куда угодно.

— Черт с ним! — пробормотал он про себя. — Будь что будет.

И вдруг услышал тихое всхлипывание.

— Что ты? — тронул он Тату.

Она оттолкнула его руку и разрыдалась. Все сомнения Прохора разлетелись мигом.

— Лешка! — толкнул он приятеля в бок. — Девчонка плачет! Куда мы ее тянем!

— Ты предлагаешь вернуться? — голос Алексея прозвучал неестественно ровно.

— Конечно. Нельзя же...

— Ладно, не убеждай, — перебил его Алексей. — Пойдем обратно.

— Ничего не обратно! — сквозь слезы выкрикнула Тата. — И никто меня не тянет. Сама иду! А ты, Прохор, не прячься за мою спину! — Ну — разревелась, ну — смалодушничала! Так я же девчонка, мне простительно!.. Если сам хочешь обратно — так и говори, а на меня нечего ссылаться.

Тата утерла слезы кулачком и твердо заявила:

— Если только вернетесь — презирать вас буду! Понятно? и вдруг испугалась. "Что же я говорю?! Ведь сама только что думала, как бы скорее выбраться отсюда, да и вообще из пустыни. Что я наделала?!"

И Тата уткнулась лицом в ладони, оплакивая ею самой разбитые надежды на скорое возвращение.

ЗДЕСЬ ЧТО-ТО ЕСТЬ!

Заметив приближение бури, Дамба жестами показал Игорю и Леве, что лагерь нужно перенести к башне, под защиту стен. Туда же пригнали и верблюдов.

Сидя в содрогающейся от порывов ветра палатке, приятели с тревогой заметили, как все более и более усиливается неистовство разыгравшейся бури. Оба беспокоились об ушедших друзьях, хотя пока не показывали своих опасений.

Резкий удар налетевшего вихря обрушился на палатку.

— Держи, держи! — закричал Игорь, хватая захлопавшую полу.

Лева с монголами навалились на брезент, прижимая его к земле. Чуть не сорвавший палатку вихрь со свистом и шумом умчался в пустыню.

— Дает ветерок жизни! — воскликнул Игорь, когда опасность миновала. — Эдак можно остаться под открытым небом!

— Нам-то что! Каково им? — озабоченно проговорил Лева.

Игорь удивленно взглянул на приятеля. Почему он первым заговорил об ушедших? Не в Левином характере преждевременно высказывать опасения.

— Не беспокойся, ребята крепкие...

— Да я не о них, — невольно вырвалось у Левы.

Игорь улыбнулся:

— И с Татой ничего не случится. Алексей парень бывалый, с ним не пропадешь.

Леву невольно передернуло.

— Зря они ее взяли. Не женское дело тащиться, куда сам черт бы не полез, — недовольно проворчал он. — И ты тоже хорош — "возьмите с собой Тату", — передразнил Лева.

Глаза Игоря зло сощурились:

— Так почему же, позволь спросить, ты сам не пошел вместо нее?.. Молчишь? Эх ты, шаркун! Герой танцплощадок!

Лева даже подскочил от негодования:

— Знаешь, за такие слова следует бить по мордасам!

— Попробуй! — усмехнулся Игорь.

— Я... Я и руки марать не стану об каждого кретина! Неужели до тебя не дошло, что я не мог с ними идти после того, как назвал их затею авантюрой! Если ты беспринципен, то я, к счастью, не такой!

— Ах, вот оно что! Значит, принципы превыше всего. Что ж, самооправдание удобное, особенно, когда не хочешь ввязываться в рискованные дела.

— В рискованные куда ни шло, но в бесполезные действительно, нет никакого желания. Наши здешние "трофеи" — наглядный тому пример.

Игорь сокрушенно покачал головой.

— Да-а, будь все такие чересчур практичные, как ты, скучно было бы жить на свете. К счастью, — подчеркнул он, это не так Мечтателей, пожалуй, гораздо больше.

— Ну и ловите за хвост свою "золотую рыбку". Только глядите, как бы не остаться у разбитого корыта. Мечтатели! — и Лева презрительно фыркнул.

Ночь прошла беспокойно. Было душно и пыльно. Стоило только забыться, как налетал очередной порыв, и друзья просыпались от хлопанья брезента.

Привычные монголы не обращали на шум никакого внимания. Оба заснули сразу, как только улеглись на кошму.

Когда посветлело, Игорь попробовал встать. Сильно прихрамывая, он подошел к выходу, отстегнул полу и выглянул. Снаружи творилось нечто невообразимое. За плотной завесой поднятого в воздух песка ничего нельзя было разглядеть. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь свистящую и воющую желтую мглу.

Игорь вернулся и лег. Ничего больше не оставалось делать, как набраться терпения и ждать.

Ждать! В отвратительнейшем настроении Лева лежал на кошме, закинув ногу на ногу. Лучше бы уж догонять. Там все-таки к чему-то стремишься. Нетерпеливому парню смертельно надоело вторые сутки отлеживать бока. Пробовал читать — не получилось. Тоскливое завывание ветра отвлекало и действовало на нервы. Игорь, после вчерашней стычки, молчал. Трудно было понять, то ли он все еще сердится, то ли так обеспокоен за ушедших товарищей и сестру, что ему не до разговоров.

— Ты что, язык проглотил? — не выдержал Лева.

— Хотелось бы, но тогда нечем будет от тебя отбрехиваться.

Лева не удержался от смеха. Игорь тоже.

— Значит — мир?

— Черт с тобой! Мир! — Игорь протянул руку и потрепал Леву по пыльной шевелюре.

Снова наступило молчание.

— Где-то сейчас наши? — со вздохом высказал Лева мучивший обоих вопрос.

— Будет тебе ныть! Не пропадут, не дети малые, — раздраженно сказал Игорь и, помолчав, добавил: — Оба они опытные, особенно Алексей. Уберегут Татуську.

— Да что ты все время: Алексей, Алексей! Словно он пуп Земли! — неожиданно взорвался Лева. — Любой другой не хуже его позаботился бы о Тате.

Игорь удивленно приподнял брови.

— Да ты уж... — и замолчал.

Лева густо покраснел и отвернулся. Только к следующему утру буря утихла. Выбравшись из полузасыпанной песком палатки, друзья осмотрелись. В окружающей местности переменилось многое. Знакомые барханы были уже не той формы. Песчаный бугор у башни вырос и придвинулся к стене, засыпав ее почти доверху. Некоторые развалины совсем скрылись под песком.

— Очередная перемена декорации, — подвел Лева итоги осмотра.

После бури нужно было навести порядок. Все пропылилось, всюду набился песок. Недовольно ворча, Лева выволок из палатки походное имущество, и парни принялись трясти все подряд. Монголы погнали верблюдов пастись за высохшее русло, где росли колючка и другие пустынные травы.

Управившись с генеральной уборкой, друзья принялись готовить завтрак.

С ненавистью глядя на осточертевшие концентраты, Лева перечислял:

— Суп гороховый, суп перловый, щи из так называемой свежей капусты... Ox! — тяжело вздохнул он, перебирая кубики. Каша гречневая, твердокаменная; рисовый пудинг по-лухотски, с песочком; пшенная запеканка пропыленная, кисель с верблюжьим потом... Что будем жрать?

Игорь мечтательно завел глаза и проговорил:

— Знаешь, Левушка, если мне доведется издавать законы, то под страхом смертной казни я запрещу изготовление концентратов. А пока — выбирай что хочешь, все они одинаково препротивные.

Завтрак был уже готов, когда подошли проводник с погонщиком. Не присаживаясь, Дамба жестом пригласил друзей следовать за собой.

Те удивились. Обычно монголы откладывали все дела, когда предстояло покушать. Наверное, что-нибудь важное заставило проводника их позвать.

— Давай-ка я пойду с ними, а ты оставайся, — сказал Лева, поглядывая на забинтованную ногу Игоря.

— Нет уж. Как-нибудь доковыляю. — Игорь выбрал сук саксаула поровнее и, опираясь на него, направился за монголами.

Дамба повел друзей к сухому руслу. Пройдя с полкилометра, они остановились у обрыва в каньон. Здесь были видны следы недавнего обвала. Часть нависшей над руслом почвы во время бури рухнула. Большой песчаный бугор у края обрыва наполовину осыпался, и из-под песка выступил угол какого-то строения.

Все пошли туда. Игорь, припадая на больную ногу, с трудом поднялся на бугор и стал рассматривать полустертые временем узоры, высеченные на каменных стенах древней постройки.

Вот настоящий объект для раскопки! — восторженно крикнул он. — Я нюхом чувствую, здесь что-то есть!

— Да. Вот над этим стоит потрудиться, — согласился Лева, с интересом разглядывая настенную роспись. — Будем начинать?

— Обязательно. Сразу же после завтрака.

далее